ЗАПОВЕДЬ КОЧЕВНИКА
- Подробности
- 2221
- 10.07.2025
- Ерулан Канапьянов
Историческая повесть
(Фрагменты)
Вышла в свет историческая повесть Ерулана Канапьянова «Заповедь кочевника» (журнал «Простор» № 6, 2025 г.).
Повесть охватывает период первой четверти XVIII века. Для казахского народа XVIII столетие, насыщенное значимыми событиями и историческими перипетиями, стало наиболее драматичным. Именно этот период вместил в себя трагические страницы его истории, когда вставал вопрос о самом существовании народа. И, конечно, это время показательно в плане выхода на историческую арену государственных деятелей: ханов, султанов-правителей Казахской степи – тех, кто оказался в эпицентре событий и вокруг которых объединялось казахское родо-племенное общество.
Ерулан Канапьянов в своих научных изысканиях и литературных произведениях большое внимание уделяет возникновению и существованию Казахского ханства и тюркской истории в целом.
В 2015 году его статья «Чингизиды Великой Степи» была напечатана в сборнике научных работ МГУ имени М.Ломоносова.
Публикуем фрагменты из повести «Заповедь кочевника».
«Заботиться об Отечестве –
вот самое большое
наслаждение для человека…»
Чингисхан
Зима 1710 года выдалась в Туркестане не по-обычному холодной. Уже в начале декабря выпал первый снег, и при этом обильный снегопад продолжался несколько дней. Было непривычно видеть огромные сугробы снега на площадях города.
Жангир султан собирался в дорогу по заданию своего отца Канышер Абылая. Ему предстояло с двумя сотнями воинов отогнать бόльшую часть лошадей на сто верст южнее Туркестана. Там, в южных степях, не было снега, и лошади могли питаться подножным кормом. А для нескольких табунов, которые оставались в городе при войске, запаса кормов хватало. Жангир султан должен был одну сотню воинов оставить при табунах в южных степях, а с другой сотней возвратиться в Туркестан.
В центральной части города было расположено несколько султанских дворцов. Один из них принадлежал Канышер Абылаю. В правой части этого дворца, состоявшей из нескольких помещений, проживал Жангир султан со своей молодой женой Кулан. Ее отец в молодом возрасте погиб в битве с джунгарами. Он был чингизидом, потомком Керей хана и одним из близких друзей Канышер Абылая. А мать Кулан была кипчачкой, ее родословная велась напрямую от знаменитого кипчакского хана Кончака.
Левая часть дворца, также с несколькими помещениями, была отведена Уали султану – старшему брату Жангира. А центральная основная часть предназначалась для самого Канышер Абылая.
* * *
Жангир султан сидел, скрестив ноги, на коврике за небольшим круглым столом и перед дорогой пил чай. Кулан распорядилась, чтобы принесли тонко нарезанной конины, изюма, орехов и осторожно присела к столу.
– Оденься теплей, – изящно держа в руке маленькую пиалу, сказала Кулан. – Я велела, чтобы принесли теплый халат из верблюжьей шерсти и малахай из лисьего меха.
Жангир султан широко улыбнулся, нежно провел ладонью по ее щеке и сказал:
– Ну, малахай – это уж слишком, там, на южных лугах, не так холодно. А верблюжий халат, пожалуй, возьму.
Со словами: «Ну, мне пора» он легко поднялся с ковра. Кулан тоже попыталась встать насколько возможно проворнее, но у нее это не получилось – она была на последнем месяце беременности и должна была вот-вот родить.
– Осторожней! – сказал Жангир султан, помогая ей подняться. – Тебе не стоит спускаться вниз, чтобы проводить меня.
– Нет, нет, что ты! – запротестовала Кулан. – Я должна еще что-то шепнуть на ухо твоему коню.
Жангир султан смирился. Она всегда перед битвой или перед дальней дорогой разговаривала с его конем. Жангир уже к этому привык и не обращал на это внимания. Единственное, что не переставало удивлять Жангира, так это то, что его серебристо-вороной конь, его буйный Кара Дауыл, при появлении Кулан становился смирным и послушным. Она и сейчас что-то нашептывала ему на ухо, зажав в левой ладони два кусочка сахара. Закончив свои слова, она разжала ладонь, и Кара Дауыл захрустел, поедая лакомство.
Еще Жангир заметил, что перед дорогой Кулан давала коню только два кусочка сахара. А когда они благополучно возвращались, ее радости не было предела, и она выбегала к ним навстречу, держа в руке полную тюбетейку сахара. Подбежав, она одной рукой гладила коня по холке, что-то опять нашептывая ему на ухо, а в другой руке держала тюбетейку, наполненную сахаром. Затем, положив тюбетейку на землю перед конем, Кулан бросалась уже спешившемуся Жангиру на шею и долго его не отпускала. А Кара Дауыл в это время поедал свое лакомство. Жангир в такой момент всегда начинал шутить, одновременно разговаривая и с конем, и со своей любимой. Обращаясь к Кара Дауылу, он говорил:
– «Ешь, да? Ух ты, сластена, ух, нахал. Поедаешь, да? Надо же, тебе вон целую гору сахара сразу дали, а мне даже чашку воды с дороги никто не хочет подать.
Обычно в этот момент Кулан приходила в себя. Она брала Жангира за руку и быстро вела наверх в их покои, где на красивом резном столике была не только вода, но и все, что душа пожелает: кумыс, шубат, конина, фрукты, сладости. А самое главное – горячие, свежие лепешки, которые очень любил Жангир. Подведя его к столу, она снова бросалась ему на шею, и тут уже никто не мог ей помешать. Она так неистово любила его…
Жангир отошел в сторонку, подозвал старшую служанку – жену преданного ему туленгута – и сказал:
– Вы же знаете, ей скоро уже срок. Будьте всегда рядом с ней.
– Не беспокойтесь, Жангир-торе, мы обо всем позаботимся, – ответила женщина и поклонилась султану.
Он легко вскочил в седло и быстрой рысью выехал за ворота дворца. Там его для сопровождения ждали десять отборных нукеров, с которыми он, миновав центральные ворота города, направился к роще, находившейся в версте от города, куда уже сгонялись тысячные табуны лошадей, чтобы оттуда общей массой двинуться на южные луга.
* * *
Наступил десятый день, как уехал Жангир султан. После полудня Кулан сидела на коврике и нанизывала на шелковую нить бусинки из разноцветных камней, которые ей подарил Жангир. Вдруг она почувствовала то, что должна была почувствовать. То, чего ждала все последние дни. Она тихонько позвала служанку, которая, вбежав в комнату, сразу все поняла. Служанка быстро распорядилась позвать двух опытных женщин и знахарку, а сама стала готовить всё необходимое.
К вечеру всё благополучно разрешилось. Кулан, как в тумане, услышала: «Мальчик! Мальчик! Смотрите, какой беленький!»
Ранним утром, чуть забрезжил рассвет, Кулан проснулась и чувствовала себя намного лучше, чем вечером. Ей тут же служанка принесла ребенка. Кулан приподнялась и села на большой, из резного дерева кровати. Она держала ребенка и вспомнила, как вчера кто-то говорил: «Смотрите, какой беленький!» Малыш действительно был беленький, с ясно выраженными губками, высоким лбом, рыжими волосиками. Глаза его были закрыты, он спал, но ей показалось, что даже в состоянии сна у него серьезное выражение лица.
Она прижала его к себе и сказала:
– Здравствуй, мой мальчик! Здравствуй, малыш! Скорей бы приехал твой отец… Как же он будет рад!
* * *
В полдень Кулан в своих покоях кормила малыша грудью. Прошел всего седьмой день, как он родился, но Кулан уже не только успевала заботиться о ребенке, но и начала что-то делать и хлопотать по дому, чем она любила заниматься ранее. После родов она похорошела. Формы ее несколько округлились. Взгляд ее светился счастьем первого материнства и, конечно, радостным ожиданием Жангира. Ей так не терпелось его обрадовать, потому что она знала, как он хотел сына.
Малыш жадно прильнул к груди своей матери. Кулан же, кормя своего сына, тихо напевала ему одной ей известную мелодию. В какой-то момент снизу, у ворот послышался топот копыт. Кулан прислушалась, но ничего далее не последовало. И когда Кулан подумала, что это, наверное, просто, очень близко к воротам проскакал по улице какой-то всадник, именно в этот момент она услышала ржание коня. Это, без сомнения, был Кара Дауыл. Спутать его Кулан не могла никак. Она вся засветилась радостью. И, конечно, в другое время Кулан уже неслась бы вниз с полной тюбетейкой сахара. Но сейчас она кормила малыша. А знахарка ей говорила, что нельзя ни в коем случае прерывать кормления. И сидела она с малышом на красивой, из резного дерева кровати в желто-белом шелковом халате, ожидая своего любимого.
Жангир вбежал наверх и остановился посреди комнаты, не осмеливаясь приблизиться. Так они некоторое время и смотрели друг на друга счастливыми глазами. Затем он подошел к Кулан, сел возле ее ног на полу. Она продолжала кормить ребенка, а он смотрел то на нее, то на своего сына. Кулан одной рукой прижимала к себе малыша, а другой – теребила за волосы своего любимого, приговаривая:
– Видишь, султан, своего сыночка? Видишь?
Жангир взял руку Кулан и поцеловал несколько раз. Затем он опять посмотрел на малыша и сказал:
– Смотри, какой серьезный! И брови хмурит, когда ест. Прямо настоящий султан!
* * *
Прошел год. В Туркестане и окрестных территориях было относительное спокойствие. У Уали султана и Сании родился сын. Родители радовались появлению первенца, в особенности Сания. Когда довольно долгое время после прихода невесткой в дом Канышер Абылая, Сания не могла забеременеть, она страшно из-за этого переживала. А сейчас она светилась от счастья.
…В один из теплых весенних дней Жангир султан расположился на открытой террасе, сидя на большом ковре. Рядом с ним копошился его маленький сын, которому шел второй годик. Прошло около месяца, как малыш начал ходить. На террасу поднялась Кулан, держа в руках две вазы с фруктами и свежеиспеченными лепешками. Поставив их перед Жангир султаном, она присела рядом с ним на ковер. Кулан была в легком шелковом платье и выглядела цветущей молодой женщиной. Жангир, любуясь, приобнял ее. Увидев вазы с кушаньем, их маленький сын подбежал к ним, взялся за лепешку и тут же отдернул руку, так как лепешки были еще горячими. Мальчик сделал это так быстро, что Кулан не успела ни убрать вазу с лепешками, ни задержать руку сына. Обжегшись, мальчик спрятал руку за спину и выжидающе смотрел прямо в глаза отцу.
Жангир шепнул Кулан:
– Тихо, тихо… Заплачет-не заплачет?
– Разве он заплачет, он же весь в отца. Ведет себя как настоящий султан, – приговаривала Кулан, тиская сына и сажая его себе на колени.
Она стала дуть на его руку, а затем, разломав пополам большой абрикос, смазала его соком пальчик своего любимца. Мальчик же все это время продолжал, не отрываясь, смотреть на лепешки. Заметив это, Кулан, продолжая тормошить его, приговаривала:
– И лепешки любит, как отец.
Кулан разломила лепешку, отдала одну половинку Жангиру, а от второй отламывала маленькие кусочки и, предварительно подув на них, кормила ими сына. Малыш, кушая лепешку, кряхтел, издавал какие-то звуки, и родители не могли не умиляться им и счастливо смеялись.
– Кстати, – вдруг встрепенулась Кулан, – сегодня я от тебя не отстану. Все, хватит откладывать. Сколько можно мальчику ходить без имени! А то мы всегда говорим: «Ест, как настоящий султан, спит, как настоящий султан». Султан, султан, султан… А имя так ему и не дали. Мне, к слову, Сания сказала, что его дед Абылай так и думает, что мы его внуку дали имя Султан. И более того, у Уали султана и Сании только месяц назад родился сын, и то у него уже есть имя.
– А как назвали они своего сына? – спросил Жангир.
– Абульмансур, – ответила Кулан.
– Абульмансур, – повторил за ней Жангир.
– Сынок мой, – произнес Жангир, забирая мальчика у Кулан и посадив его к себе на колени, – у тебя появился младший брат Абульмансур.
Затем обращаясь уже к Кулан, сказал:
– Ну что же, ты права. Дадим имя сыну сегодня. И я предлагаю следующее: так как за ним в первый годик его жизни уже закрепилось Султан, то пусть первая половина его имени и будет звучать как Султан. А что касается его полного имени…
Жангир султан на некоторое время задумался. Затем поднялся и, держа сына перед собой на вытянутых руках, произнес:
– Я нарекаю его именем Султанмухаммед! Султанмамет!
Кулан тоже встала и прижалась к Жангиру со спины. Жангир поцеловал сына в лобик и, бережно опустив его на ковер, крепко обнял свою любимую. Так, приникнув друг к другу, стояли они, пребывая в пьянящем ощущении счастья. В какой-то миг они услышали знакомые звуки. Посмотрев одновременно на сына, они увидели, как маленький Султанмамет, сидя на ковре, уплетает уже не такие горячие, остывшие лепешки. Жангир султан присел на корточки перед сыном и тот, отломив от лежавшей перед ним лепешки бόльшую часть, протянул ее отцу.
* * *
… Шло время. И в общем все происходило так, как и хотели братья Уали и Жангир: Султанмамет и Абульмансур росли вместе.
Через год после того памятного дня сделал свои первые шаги Абульмансур.
Когда Султанмамету исполнилось три с половиной, а Абульмансуру – два с половиной года, их впервые посадили на коней. К пяти-шести годам они уже были ловкими наездниками, их интересовало всё и вся. А самое главное – они были неразлучны. Встретившись рано утром, они то целыми днями пропадали на реке, ловя рыбу, то, вооружившись маленькими луками, которые им смастерил старый туленгут, пытались попасть стрелой в пролетающих ворон, то, взобравшись на крышу дедовского дворца, наблюдали за продолжительными воинскими смотрами, которые нередко проводил их дед Канышер Абылай со своими отборными сотнями…
Одним прохладным летним вечером Абульмансур как-то заговорщицки отвел Султанмамета в сторонку и сказал:
– Помнишь, когда мы были на крыше, то левее того места, ближе к вашему дому, виднелась отдельная терраса, закрытая воротами?
– Помню, – ответил Султанмамет.
– Так вот, – продолжал Абульмансур, – терраса на открытом воздухе, но за высокой стеной, и ворота на замке. Но в стене есть узкие проемы-окна, и мы сможем туда протиснуться.
– А зачем? – спросим Султанмамет.
– Вчера вечером я заглянул туда, там стоят барабаны, их много. Помнишь, когда мы видели военный смотр, тогда на площадь вынесли два барабана, и нукеры выбивали на них дробь?
– Конечно, помню, – отозвался Султанмамет.
– А там, на террасе их много, и все они разные. Давай сегодня ночью туда пролезем, – придвинулся ближе к брату Абульмансур.
– Давай, – согласился Султанмамет.
– Когда месяц встанет ровно над большим тополем, я подойду к твоему окну и дам знак. Ты вылезь через окно, и дальше мы по вашей крыше пройдем к той стене, – закончил Абульмансур.
Встретившись в назначенное время, братья ползком пробрались к нужной им стене. Оказавшись у стены, Абульмансур встал на плечи Султанмамету и первым прошмыгнул в отверстие. Затем через тот же проем опустил вниз один конец своего кожаного пояса, а другой конец стал крепко держать обеими руками. Через мгновение в проеме появилась голова Султанмамета. Он ловко подтянулся и спрыгнул вниз. И вот они вдвоем на террасе и перед ними чудо – два десятка различных барабанов, и некоторые из них мальчики видели первый раз. Не сговариваясь, они подошли к двум барабанам, которые оказались ближе всего, и, взяв барабанные палочки, сначала тихо, затем громче и громче начали стучать по натянутой коже. Затем они стали бегать от барабана к барабану, громко ударяя по каждому из них. При этом они громко кричали и подбадривали друг друга. Наконец, братья обратили свои взоры на два больших барабана, которые стояли несколько в стороне и были похожи на казаны, но только с натянутой поверх них толстой кожей. Подойдя ближе, мальчики увидели, что рядом с ними лежат барабанные палочки гораздо толще и больше тех, какими они только что пользовались. Взяв их в руки, братья, охваченные азартом, с мальчишеским восторгом изо всех сил начали ударять по обоим барабанам…
Но развязка уже близилась. Откуда было мальчикам знать, что эти барабаны – боевые дабылы. И их звук мог означать только одно – внезапное приближение врага.
…Жангир султан, лежа в постели, приподнял голову. Нет, он не ошибался – это ударяли в дабылы. Он резко встал, быстро оделся и через несколько мгновений был готов спуститься вниз.
– Что могло случиться? – с большой тревогой в глазах спросила его шепотом Кулан, проснувшись и подбежав к нему вплотную.
– Я должен быстро скакать на городскую площадь, там соберутся все воины. Караульные доложат обстановку, и тогда будет ясно, в чем дело.
– Если поедете за крепостные ворота, заскочи перед этим домой, –крикнула Кулан вдогонку бегущему по лестнице вниз Жангиру.
Спустившись во двор, Жангир султан увидел, как его верный нукер Бексырга в легком степном одеянии и с платком, повязанным поверх головы, уже держит под уздцы своего коня и Кара Дауыла. Жангир султан взлетел в седло, и вдвоем с нукером они помчались к площади. По дороге к ним присоединялись другие воины, со стороны площади были слышны голоса людей и громкие выкрики сотников, собиравших своих сарбазов.
Канышер Абылай в длинной на выпуск белой рубахе, в высоких кожаных сапогах, в боевом шлеме, проворно, несмотря на свою грузность, сбежал по лестнице и громогласно прокричал: «Коня-а-а». Слева на боку у него висела сабля, а в правой руке он держал огромный айбалта. Двое нукеров подвели к нему крупного коня пепельной масти и помогли взобраться в седло.
Все было в движении, и только сотник Мадияр, под началом которого был весь караул, не мог понять одного: почему караульные, не доложив ему ничего, начали ударять в дабылы. Обычно он принимал решение и давал команду: «Бить тревогу». Покрутив ус, он сказал про себя: «Что-то тут не так» и, дав знак двум нукерам, быстро поскакал в сторону террасы.
Всего этого поднявшегося гвалта мальчики не могли слышать – в их ушах стояли лишь гулкие, заглушающие все барабанные звуки. Но вдруг Султанмамет заметил, как зажглись огни на ближайшей к ним сторожевой башне. Он перестал стучать и, рукой показав Абульмансуру, крикнул:
– Смотри!
Они увидели, что уже на всех главных четырех сторожевых башнях зажглись огни. В этот же момент ворота распахнулись и на террасу, тяжело дыша, вбежали сотник Мадияр и два нукера. В одно мгновение сотнику все стало ясно и понятно. Он крикнул нукерам: «Ведите их к Абылаю!» А сам поспешил на площадь, чтобы дать отбой тревоге.
…В главной зале дворца помимо Канышер Абылая, сидевшего как обычно на своей широкой скамье, находились Уали, Жангир и еще несколько сотников, в том числе сотник Мадияр. Чуть в стороне от сотников стояли Султанмамет и Абульмансур.
– Как так могло получиться, что эти двое пробрались к дабылам, минуя охрану? – грозно спросил Мадияра Абылай.
Сотник вышел вперед и ответил:
– Абылай султан, извне попасть во дворец и тем более на его крышу, где находится терраса, невозможно, так как вокруг дворца через каждые двадцать шагов стоят по два караульных. Уже более десяти лет караульная сотня под моим началом, и, как Вы знаете, ни разу не было какой-либо оплошности со стороны караульных. А эти два юных султана, – Мадияр не мог их назвать иначе даже в такой ситуации, – как раз таки попали на крышу изнутри дворца.
Абылай, выслушав сотника и убедившись в его правоте, громко хмыкнул и протянуто изрек:
– Поня-а-атно!
Затем встал со скамьи и с камчой в руке двинулся к мальчикам.
– А этих сорванцов нужно наказать! Кто из них старше? – продолжил он и остановился напротив Султанмамета.
Султанмамет был действительно старше, но еще и крупнее, и на полголовы выше Абульмансура. Вдруг, в одно мгновение, Абульмансур встал перед Султанмаметом, закрыв его спиной, и, глядя в лицо Абылаю, по-мальчишечьи, но твердо сказал:
– Не трогай Султанмамета, это я уговорил его подняться на крышу.
– Ах, это твоя затея! – повысил голос Абылай и, собрав камчу в ладонь, не наотмашь, но чувствительно ударил Абульмансура рукояткой чуть пониже спины.
Абульмансур стоял весь в напряжении, как натянутая струна. Его руки до боли были сжаты в кулаки, зубы стиснуты. А два глаза-огонька буквально сверлили Абылая.
Абылай медленно пошел к своей скамье, дав знак рукой, что все могут уходить. Сотники поспешно покинули залу.
Уали султан подошел к мальчикам и быстро шепнул Султанмамету:
– Спускайся вниз, там тебя ждет отец.
Сказав это, Уали взял за руку сына и хотел пойти с ним к выходу, но Абульмансур стоял неподвижно и выдернул руку. Тогда Уали поднял Абульмансура двумя руками и стремительно вышел.
Весь следующий день Абульмансур не выходил из дома. Вечером он рано лег в постель, но не спал и лежал с открытыми глазами. Он услышал, как в комнату заходит мать, и прикрыл глаза. Сания поставила на столик рядом с Абульмансуром пиалу с айраном и потихоньку вышла. Абульмансур лежал и долго смотрел в оконный проем. Наступила ночь, на небе замерцали звезды. Ему вспомнилось, как некоторое время назад он спросил мать:
– «А что такое Тенгри?»
– «Это – Вечное Синее Небо», – ответила она.
– «А звезды на небе?» – продолжал он.
– «А звезды – это Сыны Неба – души покинувших этот мир людей. Но не каждый может стать Сыном Неба, только великие люди. И чем больше звезда, тем величественнее деяния этого человека».
Вспомнив теперь этот разговор, Абульмансур сказал сам себе: «Я обязательно буду Сыном Неба. Иначе, зачем тогда вообще жить. И звезда моя будет большая». Он встал, взял пиалу в обе руки и залпом выпил айран. Дальше он знал, что нужно ему делать. Он потихоньку прошел в дальнюю комнату, где хранились книги отца. Затем, чтобы его никто не слышал, через окно вылез на террасу. Постояв немного на террасе и подышав свежим воздухом, он ловко залез на крышу. Ползком по крыше добрался до другой террасы и, уже с нее, бесшумно залез в раскрытое окно спальни своего деда.
Канышер Абылай спал на широкой кровати. Все масляные светильники на ночь были погашены, кроме одного, который стоял в дальнем углу на полу. От него шел тускловатый свет, и в комнате не было темно.
Абульмансур, тихо ступая, подошел к кровати и присел на ковер возле нее. Он знал, что он скажет деду, но не хотел его будить и стал ждать, когда тот проснется сам. Прошло немного времени, и вот Абылай приподнялся на локте и протянул руку, чтобы взять с рядом стоящего столика большой ковш, который прислуга всегда наполняла свежей водой и оставляла на ночь для султана. Сделав несколько глотков, он поставил ковш на место, и в этот момент заметил фигурку подростка, сидящего на ковре.
– Кто здесь? – нарушил тишину Абылай.
Абульмансур поднялся с ковра и негромко сказал:
– Это я, Абульмансур, твой внук.
– Что ты здесь делаешь ночью? – протирая глаза и уже сев на кровати, спросил Абылай.
– Я хочу с тобой поговорить.
– Почему же ночью? – продолжил дед.
– А днем к тебе не пускают нукеры.
–Так-так, – прохрипел Абылай.
Абульмансур негромко, но потом все тверже и проникновенней начал говорить:
– Абылай ата, я не мог сегодня ночью не прийти к тебе. Мне нужно тебе сказать. И начну с вопроса: почему ты меня ударил при людях? Ведь я же внук твой, внук Канышер Абылая, ведь я же правнук Салкам-Жангира, ведь я же султан! Ведь я же хочу, как ты и как мой прадед, защищать наш народ и нашу землю! Я вырасту и буду Сыном Неба! Зачем ты меня ударил при сотниках? Ударил бы наедине, но не при них! Никто из воинов, даже если они и сотники, не должен видеть такое! Через десяток лет я встану во главе их всех! Я же горжусь тобой и своими дедами!
Абульмансур замолчал, но прямо, не мигая, смотрел на деда.
– Наконец-то! – громко выдохнув, воскликнул Абылай и, подтянув одной рукой к себе Абульмансура, крепко прижал его к себе.
И в этом «Наконец-то» он выразил всё – все свои многолетние думы и переживания о том, кто же заменит его, ведь ему уже под шестьдесят. Старший сын Уали увлечен только книгами. Второй сын Жангир – хороший воин и очень ответственный, но предводителем он стать не сможет, не тот размах у него. «Вот кто меня заменит!» – говорил про себя Абылай, и неимоверная радость была у него на душе.
* * *
«Я хочу, чтобы девушка с золотым блюдом
могла пройти от Желтого моря до Черного,
не опасаясь ни за блюдо, ни за свою честь…»
Чингисхан
Обеденный ас накрыли в шатре, где находились Болат хан, Канышер Абылай, их свиты. Пригласили также всех сотников, отдельных батыров и ақынов.
Абылай перед началом аса встал и начал говорить:
– Завершились наши празднества, которые еще раз показали, что не перевелись у нас в народе отважные воины и доблестные батыры, искусные мастера-умельцы, замечательные ақыны-сказители, и просто хорошие, трудолюбивые люди, благодаря которым, мы можем жить в благоденствии.
Мне уже немало лет. Я видел на своем веку много славных людей, которые с честью прошли свой путь и ушли в мир иной. Я вижу сейчас и достойное новое поколение, которое идет нам на смену.
И я хочу сказать…
Абылай на некоторое время замолчал, и было видно по его лицу, что он готовится сказать что-то очень важное. Через мгновение Абылай проникновенным голосом продолжил:
– Мы – кочевники! И наш дом – это Великая степь, Земля наших отцов!
Мы – кочевники! И мы помним и почитаем наших Великих предков!
Мы – кочевники! И мы любим своих отцов и матерей! И заботимся о них!
Мы – кочевники! И наши женщины – наши матери и сестры, наши жены и дочери – ходят с открытым лицом и управляют Степью наравне с мужчинами!
Мы – кочевники! Мы - тюрки! И мы чтим наши ценности, традиции и обычаи!
И в соответствии с ними воспитываем своих детей и внуков!
Мы свободный, гордый и честный народ!
В этом и есть наша главная Заповедь – Заповедь кочевника!
СПРАВКА «НОВОЙ-КАЗАХСТАН»
Ерулан Канапьянов - известный композитор, публицист, общественный деятель и меценат. Почетный гражданин города Алматы. Автор более 70-ти музыкальных инструментальных и вокальных произведений, в том числе гимнов Эстафеты Огня 7-х Зимних Азиатских игр и 28-ой зимней Всемирной Универсиады. Соавтор рок-оперы-балета «Такыр» на тему экологического бедствия Аральского моря. Автор двух поэтических сборников «Таинственный мой сад», «Восхождение к истоку» и трех книг прозы «Вселенная судьбы», «На всех одна Победа», «Өнегелі өмір».
Президент Евразийского Фонда культуры, вице-президент Международного казахского ПЕН-клуба, академик Академии журналистики Казахстана, почетный профессор Казахской национальной академии искусств им.Т.Жургенова. Член Союзов композиторов, писателей и журналистов Казахстана. Кавалер орденов «Кұрмет» и «Парасат», ордена «Олжаса Сулейменова» и ордена «Динмухамеда Кунаева». Награжден и другими государственными и общественными наградами Казахстана, Германии, Монголии, Польши, России, Украины. В мае 2025 года за выдающийся вклад в культуру и искусство Тюркского мира награжден Золотой медалью ТЮРКСОЙ – высшей наградой Международной организации тюркских государств.
