«Демон революции» в «городе яблок»
- Подробности
- 2256
- 15.07.2025
- Ильяс КОЗЫБАЕВ, доктор исторических наук
В конце 20-х годов ХХ века в Алма-Ате судьба свела имена трех людей, непосредственно причастных к становлению советской дипломатии - первого наркома по иностранным делам Троцкого, дипагента Неймарка и неосязаемый дух покойного посла Красина. Эссе из книги Ильяса Козыбаева «Силуэты: история ХХ века в судьбах и документах»
Двадцатые годы. Время, отмеченное накалом классового противостояния и внутренней «смуты», резким видоизменением политического курса коммунистической партии, на деле истреблявшей своих оппонентов в лице иных движений, а внутри себя поглощенной борьбой за первенство в «захвате ленинского знамени». Тогда в политику хлынули миллионы людей - ожесточенных и приверженных политике национального примирения, идейных и «дремучих», восторженных романтиков и холодных циников, а больше всего было неискушенных зрителей политического действа, которые зачарованно следовали за привлекательными лозунгами.
Казахский край, познавший до революции такую категорию временных «перекати-поле» - так называемых политических ссыльных, вновь становился пристанищем теперь уже для врагов советской власти. В конце 20-х годов в Алма-Ате оказался политический ссыльный необычной судьбы и дарований, харизмы и авторитета, одним словом, исключительная личность, которую предполагали «нейтрализовать» на далекой окраине страны Советов, имя которой вам подсказал заголовок эссе. Попробуем внимательнее рассмотреть сей силуэт на фоне казахстанской действительности без малого столетней давности.
Из приведенного заголовка читателям неизвестна лишь вторая фамилия и ее связь с «городом яблок», тогда как пребывание в алма-атинской ссылке «демона революции» Льва Давидовича Троцкого (Бронштейна) - настолько общеизвестный факт, что высказывались даже предложения использовать это в имиджевых целях для повышения туристической привлекательности мегаполиса, создав музей, посвященный упомянутому политику мировой величины! Однако вполне возможно, что некоторым лицам, читающим эти строки, не будет лишним исторический ликбез, и дабы расставить все точки над «і» приведем краткие биографические сведения сразу на обоих главных действующих персонажей - Троцкого и Неймарка.
Лев Троцкий (1879-1940) - профессиональный революционер, советский партийный и государственный деятель, основатель троцкизма как течения в марксизме. Один из лидеров российской революции и основателей Красной Армии, Коммунистического Интернационала. В 1919-1926 гг. - член Политбюро ЦК ВКП(б), входил в состав советского правительства (первый народный комиссар по иностранным делам в 1917-1918 гг., нарком по военным и морским делам в 1918-1925 гг.). Основной соперник Сталина, возглавлял внутрипартийную оппозицию.
Лишенный всех постов, в ноябре 1927 г. исключен из партии. Год, считая с января 1928 г., находился в ссылке в Алма-Ате, в феврале 1929 г. выслан из страны. В эмиграции встал во главе международного оппозиционного коммунистического движения.
20 августа 1940 г. агент НКВД Р. Меркадер ранил Троцкого ударом ледоруба по голове, на следующий день он скончался в больнице города Мехико. Оставил после себя обширное творческое наследие, а его жизнь и деятельность до сих пор привлекают внимание международного научного сообщества и современных троцкистов.
Ефим Моисеевич Неймарк (1895-1938) происходил из небогатой еврейской семьи, проживавшей на территории Беларуси.
Природные дарования и усердие, присущие представителям неунывающего этноса, помогли получить приличное по тем временам образование, как говорится, «без отрыва от производства», то есть все время сочетая учебу с работой. Он окончил частное коммерческое училище в Гомеле и три курса 1-го МГУ, в течение года получал партийно-политическую подготовку в коммунистическом университете имени Свердлова. Владел немецким, французским и английским языками. Что касается партийных воззрений, то, как большинство его единоверцев, первоначально сочувствовал Всеобщему еврейскому рабочему союзу в Литве, Польше и России (партия Бунд), а с 1919 г. стал членом правящей коммунистической партии.
Трудовая биография началась в подростковом возрасте и шла по возрастающей: мальчик, подмастерье, счетовод, репетитор, домашний учитель. В 1919 г. несколько месяцев работает в районной милиции Киева, затем трудится в губернской газете на еврейском языке «Полесская правда» и в политотделе войск Красной Армии. После демобилизации до 1924 г. был научным сотрудником по истории революционного движения в Западной Европе в комуниверситете имени Свердлова, готовившем кадры для советских и партийных органов. Но кабинетная работа наскучила амбициозному Неймарку, и он переходит на практическую работу секретаря объединенного местного комитета (месткома) грузчиков. В июле 1925 г. ЦК ВКП(б) дает ему путевку-направление на работу в Народный комиссариат иностранных дел СССР (сокращенная аббревиатура НКИД СССР), который и станет постоянным местом его работы до трагической смерти.
После завершения обязательной стажировки в центральном аппарате Наркомата в декабре 1925 г. Е. Неймарк получает направление в Алма-Ату на должность дипломатического агента НКИД СССР, где пробудет по сентябрь 1927 г. Дальнейшая карьера советского дипломата пройдет на равнозначных постах в городе Кушке (октябрь 1927 - март 1929 гг.) и далее Термезе (декабрь 1929 - февраль 1932 гг.), в промежутке между которыми будет информационно-аналитическая работа в Москве. Затем последуют длительные служебные командировки в ранге агента-уполномоченного НКИД в Ереване/Армения (март 1932 - декабрь 1935 гг.) и на Дальнем Востоке, завершив карьеру консулом в г. Сахалян (ныне Хэйхэ) / Китай (апрель 1936 - октябрь 1937 гг.).
28 октября 1937 г. арестован УНКВД по Амурской области как активный участник «правотроцкистской шпионской организации». 31 марта 1938 г. Военная Коллегия Верховного суда СССР осудила Е.М. Неймарка по статьям 58-1а, 58-2, 58-0, 58-9 и 58-11 УК РСФСР (измена Родине в форме шпионажа, с целью захвата власти на местах, с целью отторгнуть часть территории СССР, совершение терактов, диверсия, организационная деятельность, направленная на подготовку контрреволюционных преступлений, шпионаж в пользу Японии и Германии) к высшей мере наказания, приговор приведен в исполнение 1 апреля. Полностью реабилитирован за отсутствием состава преступления в 1958 г.
Такая же судьба ждала его жену - Неймарк Сарру Михайловну (1899-1940), медика по специальности. Она прошла через лагеря, в том числе АЛЖИР (Акмолинский лагерь жен изменников родины), умерла в Магадане, позже оправдана правосудием. Упомянем и о сыне - Владимире (1926-1993), родившемся в Алма-Ате.
Изучение жизненного пути наших героев однозначно свидетельствует, что они не были знакомы, не сталкивались по работе, хотя нельзя исключить, что Ефим Моисеевич мог видеть и слышать Троцкого в ипостаси председателя Реввоенсовета или пламенного трибуна. Что касается Алма-Аты, то к приезду опального политика Неймарк работал в Туркмении. Так почему же они соседствуют в заголовке очерка?
Начнем по порядку, следуя хронологии их пребывания в глухом провинциальном городе Семиречья.
Неймарк появился в Алма-Ате в январе 1926 г., совершив многодневное путешествие через Пишпек (ныне Бишкек), которое, по его описанию супруге, представляет собой «4000 верст поездом 300 лошадьми или автомобилем по ухабам и рытвинам». Его должность звучала громко и непонятно для окружающих - дипломатический агент НКИД СССР в Алма-Ате. Кстати, какие аналоги навевает эта должность? К сожалению, лишь немногие современники помнят, что с публикации повести «Дипломатический агент», посвященной востоковеду Яну Виткевичу (1808-1893), глубоко занимавшемуся Центральной Азией, дебютировал в большой литературе впоследствии прославленный мэтр детективного жанр Юлиан Семенов. В специальной же литературе обычно говорит об институте Уполномоченного НКИД при правительствах союзных республик (ведь они все были сопредельными с иностранными государствами), просуществовавшем с 1923-го по 1944-й год. На данную позицию Советом Народных Комиссаров СССР назначались, как правило, видные дипломаты, основные права и обязанности которых включали:
- поддержание связи между союзным НКИД и правительством данной союзной республики;
- контроль за исполнением местными органами договоров и соглашений, заключенных СССР с иностранными государствами, и советского законодательства, касающегося иностранных граждан на территории страны;
- руководство органами НКИД и поддержание связей с иностранными представителями на территории союзной республики.
Категория дипломатического агента была пониже. Он возглавлял дипагентство, которое открывалось в ключевых приграничных городах для выполнения отдельной специальной миссии. В Казахской автономной республике это было территориальное представительство НКИД (отчасти подчинявшееся Уполномоченному НКИД при Совнаркоме Узбекской ССР, открытому в 1925 г.), расположенное в непосредственной близости от великого восточного соседа - Китайской Республики. В офисе дипагентства по адресу: улица Гурдэ, дом 43 (прошу запомнить данное обстоятельство, о котором мы поговорим далее) одновременно жили его сотрудники. Штат агентства был минимален и нанимался дипломатическим агентом на месте: секретарь агентства, машинистка, сторож-курьер. Предыдущий дипагент Ступников Д.К. получил назначение секретарем консульства СССР в Кульдже.
Судя по документации агентства, Неймарк выполнял поручения Центра, взаимодействовал с консульствами СССР в Китае, составлял помесячные экономические сводки по Синьцзяну, отстаивал перед местными организациями права иностранных граждан (в частности, силовые органы не имели права производить аресты иностранных подданных без согласования с уполномоченными и агентами НКИД), занимался вопросами казахских беженцев в Китае. Похоже, что по своему функционалу он одновременно представлял интересы и наркомата внешней торговли, ибо они были тесно переплетены. Будучи на партийном учете по месту жительства, Ефим Моисеевич не смог избежать дополнительной общественной нагрузки и был секретарем партийной ячейки кожевенного завода.
Как явствует из материалов, Неймарк был человеком энергичного склада. Приведем такой пример. 24 ноября 1926 г. в Лондоне в возрасте 56 лет скончался полномочный представитель Советского Союза в Великобритании Леонид Борисович Красин. Повсеместно по стране, в том числе, в Алма-Ате, созывается траурный митинг, в котором участвуют около трех тысяч человек. По предложению товарища Ефима, митинг принимает резолюцию о переименовании улицы Гурдэ, где расположены агентство НКИД и Нарком-внешторга, в которых работал покойный дипломат в улицу Красина (ныне улица Чокана Валиханова). 2 декабря 1926 г. президиум городского совета заслушивает ходатайство представителя НКИД и соглашается с инициативой. Мало того, Неймарк публикует в двух номерах губернской газеты статью о жизни Л. Красина.
Пребывание Ефима Моисеевича в качестве дипломатического агента завершится в конце июля, ему на смену с 1 августа приедет сменщик, но он сам задержится в городе на несколько недель ввиду разбирательств его персонального дела в краевой контрольной комиссии. Потом Неймарк поедет на аналогичную работу в самую южную точку Союза (как говорили «дальше Кушки не пошлют»), а его супруга с сыном, вероятно, ввиду аномальных климатических и бытовых условий там, останутся на некоторое время в Алма-Ате.
Перейдем ко второму персонажу. Маршрут следования Троцкого в Алма-Ату, отсчитываемый с 17 января 1928 г., один в один повторил путь Неймарка, правда, совершался он по принуждению и под конвоем ОГПУ. За окнами поезда промелькнули незамысловатые пейзажи деревень и городов центральной России, унылые, под снежным покровом бескрайние просторы казахской степи.
Вот как описал поездку пасынок Троцкого - Лев Седов:
«Дорогой друг, ты просил подробно описать путешествие наше до Алма-Аты - изволь. Делаю это в форме протокольных записей - дневника. Кое-что по понятным причинам упускаю...
В пути. 2-й день.
Едем от Рязани к Самаре...
3-й день. 19 января.
Едем недалеко от в стороне лежащего Уральска...
Проезжаем Оренбург; пейзаж однообразный - степь и степь.
Редкие караваны верблюдов...
4-й день. 20 января.
В Кзыл-Орде получаем газету с заметкой о высылках...
Поезд наш из-за заносов опаздывает часов на восемнадцать. Поэтому в Арысь прибываем не 21-го, как следовало бы по расписанию, а 22-го. Поезда (ташкентского), на который мы должны пересесть и ехать до Фрунзе, приходится ожидать почти сутки (21 час) ...
7-й день. 23 января.
От Арыси ландшафт меняется. Теперь степь лишь с одной стороны, а с другой - горы. Дорога идет крутыми подъемами (местами идем двойной тягой), спусками. Встречаются туннели. На станциях преобладает азиатское население; смуглые, рослые, в красочной одежде. При молитве становятся на колени, - подкладывая коврики, - и монотонным голосом нараспев читают...
8-й день. 24 января.
Утром прибываем на конечную станцию железной дороги -
Пишпек (Фрунзе). Отсюда нам остается еще около 300 верст...
Часа в три к вагону подъезжает грузовик. На нем мы должны ехать до перевала Курдай. Легкие вещи идут с нами, тяжелые - следом гужевым транспортом. К вечеру без особых приключений, если не считать вытаскивание грузовика из снега, доезжаем до почтовой станции у перевала. Л.Д. [Лев Давидович - И.К.] с утра «температурит», 37,3 - но ехать надо. Дальше, через перевал мы должны ехать на лошадях, верст 30. Располагаемся до отъезда на почтовой станции....
9-й день. 25 января.
Наконец после трехчасового ожидания выезжаем. Уже шесть утра.
Едем в телегах, сани здесь не применяются: сегодня мороз, снег, завтра - тает. Укутаны мы основательно. Старшие мои имеют презабавный вид: в телегах, на сене, в солдатских тулупах и валенках. Видны одни носы. В телегу прямо валят, т.к. в такой одежде почти невозможно двигаться. О своем виде сказать ничего не могу. Темно. Мороз градусов 10-12, сильный ветер усиливает впечатление от мороза. Едем со скоростью пяти верст в час... Переезжаем невысокие годы - перевал Курдай; ничто по сравнению с Кавказом, например. Время от времени встречаем караван-сараи, здесь укрываются путники, застигнутые бураном...
Переехав перевал, около часа отдыхаем - отогреваемся. Затем пересаживаемся на легковую машину, уже до Алма-Аты. без пересадки»-
Прибытие в конечный пункт высылки и первые три недели жизни семейства Троцкого в городе подробно описаны его биографами и самими политическими ссыльными - соответствующие записи принадлежат перу Льва Давидовича, его супруги и сына! Если вкратце изложить фактологию событий, дополнив местным контентом, то вырисовывается следующая картина.
Скоропалительная высылка Троцкого из Москвы не получила должного отклика на периферии, и на то были весомые причины.
Во-первых, местные власти, особенно городские, переживали в буквальном смысле горячую пору, поскольку шли приготовления к масштабному для республики событию: 3 апреля 1927 г. 6-й Всеказахстанский съезд советов утвердил постановление ЦИК и Совнаркома Казахской АССР о переносе столицы из Кзыл-Орды в Алма-Ату. Понятно, что в городе велись подготовительные работы, был острый дефицит жилья и служебных зданий, вовсю шла «дележка» и без того скудного жилого фонда между ведомствами и организациями в преддверии будущего «великого переселения».
Во-вторых, силовые органы и в центре, и на месте (здесь было два уровня - республиканский в Кзыл-Орде и губернский в Алма-Ате) не имели на руках конкретных указаний свыше и, оглядываясь наверх, не решались взять на себя ответственность за размещение нежданного «гостя», так как излишнее рвение было чревато непредсказуемыми последствиями.
При таком цейтноте и неразберихе не оставалось иного выхода как временно разместить приезжих в гостинице «Жетысу», двухэтажное здание которой (правда, после нескольких ремонтов и реновации) сохранилось до наших дней, и его можно лицезреть на пересечении улиц Гоголя и Достык (в простонародье - малой Ленина) чуть ниже Парка имени 28 гвардейцев-панфиловцев.
Разумеется, для ее новых жильцов, видевших ранее европейские и московские отели, живших в хоромах московского Кремля два маленьких номера (плюс все допотопные удобства во дворе) не вызвали чувства оптимизма. По словам Троцкого, «живем в ужасающем хаосе, который хотя и не является результатом землетрясения, но очень напоминает последнее». А вот красноречивые отрывки из других писем единомышленникам: «Поместили нас в гостинице. Должен по чистой совести признать, что клопов не оказалось. В общем жить в гостинице было очень гнусно (говорю об этом, потому что «самокритика» теперь официально признана необходимой)»; «живем в гостинице гоголевских времен»!
Лев Давидович, привыкший действовать решительно и радикально, обращается через голову инертной казахстанской администрации и шлет телеграммы на имя начальника ГПУ Вячеслава Менжинского, председателя ЦИК СССР Михаила Калинина, главе высшего контрольного органа ВКП(б) Григория Орджоникидзе. Так, текст телеграммы первому из перечисленных лиц гласил: «Высылка меня [с] семьей предполагала наличие жилья. Между тем все квартиры [в] Алма-Ате забронированы. Местное ГПУ никакого содействия не оказывает. Мы поселены ГЛУ [в] гостинице [в] условиях близких тюремным. Питаемся ресторанной пищей, гибельной для здоровья.
Не имеем возможности извлечь белье [и] книги из багажа [за] отсутствием помещения. Оплата гостиницы [и] ресторана нам совершенно не по средствам. Необходима достаточная квартира [с] кухней».
Следует сказать, что при обилии биографической литературы в нашем случае больше доверия по сюжетам краеведческого характера вызывает книга Танибергена и Салтанат Жалмагамбетовых, поскольку это плод работы тандема отца и дочери, где первый - отставной генерал-майор КГБ и бывший начальник Управления спецслужбы по Алма-Ате и Алма-Атинской области, имевший допуск к архивным недрам «конторы» и конкретно к делу поднадзорного Троцкого, а дочь - профессиональный историк, кандидат наук (хотя в работе имеются и некоторые пробелы, неточности, обусловленные кризисным состоянием исторической науки на этапе распада советской империи).
Так вот, судя по их публикации, при первой встрече с начальником губернского отдела ГПУ Ивановым Троцкому сообщается о подготовленном под квартиру помещении агентства Наркомата иностранных дел, что рядом с их ведомством. В свою очередь, Лев Давидович просит подыскать ему квартиру повыше к горам, в районе Головного арыка (ныне проспект Абая), что считалось тогда краем Алма-Аты. В ответ чекист ссылается на отсутствие свободных квартир, поскольку имеющиеся в наличии зарезервированы для переезжающей партийно-советской номенклатуры.
Непреклонный ссыльный возвращается в гостиницу, а озадаченный силовик пребывает в смятении, как выйти из сложившейся ситуации. «Однако посоветовавшись с руководством города, Иванов через несколько дней показал Троцкому 6 квартир из числа забронированных. После некоторого раздумья Лев Давидович и Наталья Ивановна дали согласие на занятие бывшего помещения агентства НКИД».
При этом им пришлось довольствоваться тем, что было, хотя в очередной телеграмме Троцкого московскому ареопагу читаем: «По-прежнему живу [с] семьей [в] гостинице. Квартира отведена без отхожего места [с] разрушенной кухней, зато возле ГПУ исключительно для удобства последнего.
Условия тюремного заключения можно создать в Москве незачем ссылать [за] 4 тысячи верст».
Определенное время занял ремонт помещения, по свидетельству новоселов, «пришлось покупать мебель, восстанавливать разоренную плиту и вообще заниматься строительством, правда, во внеплановом порядке. Строительство не закончено и по сей день, ибо честная советская плита не хочет нагреваться»
Исходя из письма Троцкого, переезд состоялся через три недели проживания в гостинице, по данным ГПУ, точная дата - 14 февраля, и квартира представляла собой две комнаты и кухню.
Данный факт неоспоримой силы не оставляет камня на камне от тиражируемых утверждений местного литератора Владислава Владимирова (который ссылается на покойного писателя Дмитрия Снегина), что якобы Лев Давидович жил «в прочном особняке в полтора этажа. Обслуживающий персонал. Повара. Охрана. В особняке семнадцать комнат, не меньше».
Аналогичными, правда, меньшими преувеличениями грешат и труды ученых. В частности, доктор исторических наук профессор Н.А. Васецкий пишет: «В центре города, по улице Красина в доме Nº 75 Троцкому предоставили четырехкомнатную квартиру. Что и говорить, не каждому даже служилому партработнику, а не то, чтобы ссыльнопоселенцу предоставляли тогда такие апартаменты».
Данное жилье стало пристанищем семьи только в зимне-весенний период. Обычно с мая по глубокую осень горожане, кому позволяли материальные возможности, снимали домики в предгорьях, наслаждаясь неповторимым ароматом яблоневых садов в период цветения и вдыхая чистый воздух гор. Поступили таким же образом и Троцкие, правда, после поступления необходимых финансовых средств извне, поскольку в Алма-Ате им полагалась только выплата от государства в размере 50 рублей ежемесячно.
И в данном случае выбор летнего домика произошел не случайно, а при содействии нового начальника губернского, затем окружного ГПУ Шевченко. Он отговорил Троцкого от аренды приглянувшегося было тому домика в Каменском ущелье, поскольку он был далеко от города и, по согласованию с начальством, выделил и, более того, отремонтировал государственную дачу на территории совхоза спецслужбы. Эта дача располагалась в яблоневом саду, в районе современного санатория «Казахстан», принадлежащего МВД по проспекту Достык, и состояла из двух комнат, кухни и веранды.
После «смотрин», удовлетворивших семью ссыльного, последняя перебралась на дачу 5 июня. Их же квартира с вещами на улице Красина осталась под охраной тайной полиции. Теперь, после того как мы разобрались с общей диспозицией размещения нашего героя в Джетысуйской губернии, разберемся с городской квартирой. Дело в том, что первоначально мы упоминали адрес дипломатического агентства при представителях Неймарке - улица Красина, дом 43, а в итоге Троцкого разместили в доме Nº 75 по той же улице. Получается, что речь идет о двух разных адресах или здесь какое-то недоразумение / ошибка?
Пытаясь докопаться до истины, и учитывая специфику ориентации в городе, застроенном в основном к рассматриваемому нами периоду в дореволюционную пору, условимся дополнительно идентифицировать строения по имени владельца, как это практиковалось и нашло отражение в архивных материалах и устной традиции, тем более, эти здания сейчас практически не сохранились.
Начнем с истории дома номер 43. В 1886 г. на плане города Верного были обозначены земельные участки, выделенные для частной застройки. На искомой улице, называемой тогда Училищная, приусадебный участок на этом месте под номером 443 получил мещанин Ульян Назаренков. Через два года, возведя добротный дом, он сдает его в аренду знаковой личности - городскому архитектору французского происхождения Павлу Васильевичу Гурдэ (1846-1914), благодаря которому город обрел неповторимый облик, в том числе, и зданиями, возведенными по его проектам. Как выяснила в результате архивных разысканий неутомимая исследовательница прошлого Верного Неля Аубакировна Букетова, великий зодчий прожил в этом доме до 1910 г., после чего переехал в Санкт-Петербург. В 1906 г. по инициативе общественности, в знак признания неоспоримых заслуг архитектора городская дума постановила переименовать улицу Училищную в улицу Гурдэ. В доме появился новый арендатор - нотариус Хренов. Чуть позже наследник Назаренкова продает эту недвижимость владельцу табачной фабрики «Муравьи» Ивану Федоровичу Ледяшеву, осуществившему расширение домовладения и пристройку двух складов на прилегающей территории.
Грянула революция, и новая власть в 1920 г. провела муниципализацию строений с находящейся под ней землей в распоряжение уездно-городского революционного комитета, и в графе «фамилия бывшего владельца дома» указан И.Ф. Ледяшев, впоследствии лишенный прав избирать и быть избранным за то, что «эксплуатировал 25 человек».
По версии упомянутого выше краеведа Н. Букетовой, именно в доме Гурдэ, в одном дворе с которым, по словам Льва Давидовича, находился губернский архив, размещалось агентство НКИД СССР, и затем туда поселили Троцкого. По современным ориентирам, это ниже гостиницы «Отрар» по улице Ч. Валиханова, не доходя до Жибек жолы, а если еще точнее - за один дом до улицы, а после перекрестка сразу же стоит известный многим магазин тканей «Кызыл Тан».
Есть ли прямые документальные подтверждения того, что в доме Ледяшева нашло кров дипломатическое агентство? Представьте себе, нашлись. Так, в документах за 1926 г. есть упоминание, что бывший дом Ледяшева по адресу Гурдэ, 43, занятый агентством НКИД, не застрахован от огня. Полагаем, что свидетельствам страховщиков и пожарных, пунктуальных по роду профессии до мелочей, можно верить.
Поищем для «подстраховки» косвенные свидетельства. Газета «Джетысуйская искра» в сентябре 1927 г. разместила такое объявление: «Доводится до сведения всех..., что канцелярия Джетысуйского губернского архивного бюро переброшена в здание (быв. Ледяшева) по улице им. Красина, дом Nº 75 (во дворе)». Далее. Помните, что Троцкий писал о расположенном неподалеку здании ГПУ? По архивным источникам в 1926 г. губернский отдел ОГПУ размещался по алресу: улица Пушкинская, 45, бывший дом Белорусова. Это были так называемые номера «НЭП» для приезжих (фактически бывшая гостиница) на углу улиц Гоголевской и Пушкинской, которые состояли «из одного здания в 12 комнат, с полезной жилой площадью в 287 квадратных метров, которые находятся под непосредственной эксплуатацией горхоза». Да, действительно, это в полутора кварталах от дома Ледяшева, а если напрямик (вероятно, сплошной застройки в конце 20-х годов там не было), то и того меньше.
Таким образом, мы удостоверились, что в бывшем доме Ледяшева (Красина, 43) размещалось агентство НКИД и с большой долей вероятности там временно жил Троцкий.
Чтобы развеять все сомнения, нам нужно прояснить метаморфозу с адресом улица Красина, дом 75.
Во-первых, архивные документы НКИД Казахской ССР подтверждают, что в 1928 г. по договору между Алма-Атинским городским коммунальным отделом и агентством НКИД СССР последнему был передан на арендных началах дом Nº 55 (впоследствии 59) по улице Гоголя. То есть, смена местопребывания агентства имела место.
Во-вторых, сошлемся на «обязательное постановление Nº 7 президиума Алма-Атинского городского совета» от 2 июня 1927 г. Оно гласит, что «на основании циркуляра НКВД от 30.IX-26 г. о проведении инвентаризации городских домовладений и полной непригодности существующей устарелой системы нумерации Алма-Атинский городской совет ПОСТАНОВЛЯЕТ:
1. Произвести перенумерацию всех владений, находящихся в городской черте города Алма-Ата.
2. Нумерацию произвести в следующем порядке:
а) улицы, расположенные с севера на юг, от пересечения их Советской улицей на левой стороне (став лицом на юг), имеют номер 80, а по правую сторону имеют Nº 81, причем на юг нумерация увеличивается, а на север уменьшается;
б) улицы, имеющие направление с востока на запад начало нумерации, имеют свои восточные концы, причем левая их сторона
(по направлению на запад) имеет четные номера, а правая – нечетные.
4. В месячный срок со дня получения табличек с новыми номерами домовладельцы и домопользователи должны заявить в городской адресный стол о перемене своего номера...»
Исходя из этого документа, становится понятно, почему и как изменилась нумерация домов в городе. Городские службы оригинально придумали алгоритм перенумерации в городе, где улицы были прямые и строго параллельные в направлениях юг-север и запад-восток.
После установления своеобразной разделительной линии по улице Советской (ныне Казыбек би) горожане и гости столицы могли легче ориентироваться, где искать необходимое строение, в какой стороне вести поиски. И если применить эту инструкцию и встать лицом на юг, то за нашей спиной ниже городского парка с улицы Гоголя нумерация начинала убывать с 81 и значит через три дома в направлении к Жибек жолы и находился дом 75, т.е. там же, где ранее был дом 43.
Следовательно, дом под номерами 43 и 75 по улице Красина один и тот же, здесь и проживал Лев Давидович Троцкий.
И дабы завершить вопрос с перенумерацией, сошлемся на два объявления в местной газете. В первом сообщалось: «Нумерация домов. Городской коммунальный отдел приступил к вывешиванию на каждом углу металлических бланок с названием улиц. На днях будет приступлено к нумерации всех домов города».
Содержание второго объявления посвящалось наименованию улиц: «Горсовет постановил не срывать старые названия улиц и номера в течение месяца. Это положение принято с той целью, чтобы жители привыкли к новым названиям. Через месяц все старые номера и названия улиц должны быть сняты». Представляется, что такое нововведение не ограничилось месячным сроком, привыкание заняло гораздо больше времени, но одно ясно - к приезду Троцкого в город переименование основных и интересующих нас улиц и перенумерация домов завершились.
Теперь, дорогой читатель, не подумайте, что фамилию Ефима Неймарка можно было не давать в название очерка, и это «за уши» притянутое совпадение. Однако есть существенное «но» - благодаря Неймарку мы имеем план дома и его фотографии. С уникальными снимками с нами любезно поделилась его внучка Наталья Неймарк (р. 1955), проживающая ныне в Израиле. На фотографиях, изображен Ефим Моисеевич Неймарк, затем видим внешний вид дома с воротами, на которых при увеличении видна бирка с номером «43», далее - групповой снимок в самом доме, хотя идентифицировать сидящих мы пока не смогли.
Любительский чертеж дома, сделанный лично Неймарком, обнаружен нами в партийно-следственном деле Ефима Моисеевича. Летом 1927 г. он попал под разбирательство партийного «суда чести» по формулировке «использование служебного положения и возведение необъективных обвинений против гражданки Ивановой». Суть дела не заслуживает нашего внимания, это мелкий жизненный конфликт, но в период обостренного восприятия межличностных взаимоотношений и партийной этики стоивший Неймарку «строгого выговора».
Имеется собственноручно нарисованный чертеж дома, где цифрами обозначены служебные и жилые помещения, дополненные припиской: «План дома, занимаемого агентством НКИД и квартирами сотрудников агентства. Такую распланировку я застал при вступлении в должность в январе 1926 г. и никаких изменений с тех пор не было. В частности, дверь Nº 7, которую я застал закрытой (около нее стоит шкаф весом ок[оло] 30 пд [пудов. - И.К.] с секретными документами), осталась закрытой и при мне».
Как можно «расшифровать» чертеж? На наш взгляд, новый жилец Л.Д. Троцкий, вероятнее всего, занял квартиру Неймарка, как самую лучшую, относительно теплую и изолированную с отдельным входом с улицы Красина, комнаты которой обозначены на чертеже цифрами 2. Самая маленькая, скорее, превратилась в кухню.
Вот так в конце 20-х годов ХХ в. судьба свела имена трех людей, непосредственно причастных к становлению советской дипломатии - первого наркома по иностранным делам Троцкого, дипагента Неймарка и неосязаемый дух покойного посла Красина в южном городе или, по выражению Льва Давидовича из его авто-биографической книги «Моя жизнь», «в городе землетрясений и наводнений, у подножья Тянь-шанских отрогов, на границе Китая, в 250 километрах от железной дороги, в четырех тысячах от Москвы, в обществе писем, книг и природы».
И последняя, вполне символическая ремарка, касающаяся судьбы дома: в годы голодомора здесь размещалась закрытая столовая Казахского краевого комитета партии. Вряд ли это помещение имело исключительные параметры, было в уединенном месте или отличалось лоском. Нам представляется, что все дело заключалось в тщеславии партийных чиновников - сидеть в таком примечательном месте, где жил кремлевский небожитель, тем самым как бы возвышая себя, теша свое самолюбие.
Отдав дань эпизоду дипломатической истории, нельзя обойти сюжет о погружении ссыльного политика в сложную казахстанскую действительность, которое произошло еще до ссылки. В эпистолярном наследии Троцкого есть один документ, копию которого он захватил с собой в последнюю эмиграцию, и он впоследствии был опубликован. Речь идет о письме Г.Я. Сокольникову о 11 марта 1927 г. с приложением текста, озаглавленного им «Национальные моменты политики в Казахстане». Вот его текст:
«Тов. Сокольникову.
Григорий Яковлевич! Посылаю Вам кое-какие заметки, являющиеся результатом беседы моей с двумя казахскими коммунистами.
Не знаю, известны ли Вам отношения в Казахстане? Во всяком случае, кое-какие заключения Вы сможете сделать по аналогии с Туркестаном. 11 марта 1927 г.
Национальные моменты политики в Казахстане.
В беседе по поводу своих дел казахские товарищи выдвигали следующие соображения.
1. Окраины отстали. Нужно их развитию придать такой темп, чтобы они приближались к Москве, а не еще более отставали от нее. Мы имеем здесь, следовательно, своеобразное преломление общего вопроса о темпе развития.
2. Капитальные вложения в отсталых частях Союза обещают дать плоды не скоро. Отсюда пассивное, отчасти и активное сопртивление центральных учреждений против таких вложений.
3. Участие Казахстана в руководящих учреждениях РСФСР «совершенно не чувствуется». По-видимому, есть тенденция к выделению в самостоятельную республику.
4. Жалобы на переселенческую политику центра: казахские массы были привлечены к Советской власти земельной революцией; «покушение» на казахские земли вызывает немедленную тревогу. «Мы не против переселенческой политики, но нужно, прежде всего, удовлетворить землею туземное население».
5. «Когда мы ставим вопросы о земельных и иных интересах Казахстана, нам отвечают: это вы хотите мстить за царскую политику? Мало верят, что мы, как коммунисты, способны подходи вопросу с общегосударственной точки зрения».
6. В ведомствах преобладает точка зрения старых спецов, которые живут традициями прошлого при решении всех хозяйствен и культурных вопросов на окраинах.
7. Национальные коммунисты поднялись, но присылаемые из центра руководители не дают им хода. «Считают, что мы не доросли».
8. Между европейскими и казахскими коммунистами – стена. Живут совершенно раздельно. Даже в шахматы не играют совместно.
9. Европейские коммунисты ведут общую линию центра прений, ни столкновений на принципиальной почве у них нет, что объясняется их «безучастием».
10. Националы, наоборот, кипят. Среди националов – группировки. Эти группировки поддерживаются и даже культивируются присланными из центра руководителями. Какая цель? «Во-первых, чтобы упрочить свое господство; во-вторых, чтобы внутренними разногласиями отвлечь внимание от вопросов, связанных с политикой центра».
11. Среди казахских коммунистов три группировки: одна вокруг Голощекина, - это люди, всегда и во всем послушные указаниям сверху; другая, - «левая», также поддерживающая Голощекина, но, насколько я понял, несколько независимая; третья, - «правая», к которой принадлежали мои собеседники: впрочем, представители «левой» иногда примыкают к «правой».
12. В чем разногласия? Нас упрекают в том, что мы противники бедноты, покровители баев, но мы готовы провести любые разумные меры против баев, пусть нам ясно и точно их предложат».
13. Голощекин в одной речи сказал: «Надо пройтись маленьким октябрем по Казахстану». Что это значит? - он не объяснил; никаких конкретных мер он не предлагает. Во внутренней политике в Казахстане мы не видим ни принципиальных, ни даже практических разногласий. Все это выдвигается искусственно для того, чтобы маскировать вопрос об отношениях к РСФСР.
14. Второй из собеседников говорит: «Центр тяжести вопроса - в разном отношении группы Голощекина к аулу и к русской деревне. По мнению Голощекина, русский кулак достаточно ослаблен и унижен; бай затронут мало. Поэтому нужно пройтись октябрем по аулам». Другими словами, Голощекин проповедует гражданский мир в русской деревне и гражданскую войну - в ауле.
15. Нас душит бюрократизм, который принимает тем более отталкивающие формы, что между европейскими и казахскими коммунистами стоит стена. Страх, лицемерие, доносы играют большую роль.
В этой характеристике положения много неясного. Особенно, конечно, важно указание насчет русской деревни и аула. В чем тут дело? Выходит так, что «правые» стоят под обвинением в кулацком уклоне. Верно ли это? Не может ли оказаться, что, отрицая наличие кулацкого уклона вообще, кое-какие администраторы тем легче открывают его в отсталых областях, поправляя таким образом свою левую репутацию и облегчая себе администрирование.
Владимир Ильич говорил о том, что русские коммунисты на окраинах должны быть помощниками. Кое-кто из этих помощников не дает пикнуть тем, кому «помогает». В общем, думается, что вследствие малой дифференцированности самой среды, идейные группировки среди коммунистов неизбежно должны иметь зыбкий, неустойчивый характер. Тем легче зачислить в «правую» и в «левую» фракции. Однако, отнюдь не исключена возможность того, что в процессе борьбы с бюрократизмом центра, складываются на местах элементы национально-буржуазной идеологии.
Хорошо бы молодых и способных националов более отсталых народностей посылать за границу для более близкого знакомства с классовой борьбой. У нас они сразу получают государственно-административное умонастроение. Л. Троцкий»
Адресат письма - Григорий Яковлевич Сокольников (1888-1939), член партии с 1905 г., в 1918-1921 гг. - член реввоенсовета ряда фронтов, в том числе Туркестанского, председатель Туркко-миссии ВЦИК и СНК РСФСР. В последующие годы - заместитель наркома и наркомом финансов РСФСР, а в интересующем нас 1927 г.- заместитель председателя Госплана СССР, был членом ЦК ВКП(б). Приведенное письмо можно расценить как источник информации для членов объединенной оппозиции, ибо после выступлений Г. Зиновьева, Л. Каменева, Сокольникова и других деятелей партии против Сталина на XIV съезде, произошло их сближение с Троцким, длившееся весь 1926 и большую часть 1927 гг.
Почему представители Казахстана обратились именно к Льву Давидовичу — «возмутителю спокойствия» 20-30-х гг.? Очевидно, зная его отношение к Сталину, а посему к ставленнику последнего в крае - Ф.И. Голощекину, о котором Зиновьев метко подметит: «Голощекину отдан в самоличное владение Казахстан».
К тому же точку зрения националов на общесоюзном уровне в то время мог высказать и Троцкий, остававшийся членом ЦК, и обладавший определенным политическим весом, несмотря на вывод его из состава Политбюро.
Однако больше всего нас интересует вопрос персонификации собеседников Троцкого. В одной из своих первых работ мы разобрали наиболее вероятных спикеров на этой встрече из следующего перечня харизматичных политиков: Турар Рыскулов, Санжар Асфендиаров, Султанбек Ходжанов, Смагул Садвакасов и Жалау Мунбаев.
Тогда, свыше трех десятилетий назад, был ограничен круг известных исторических источников, во многом находившихся «под спудом», да и мышление ученых находилось под влиянием стереотипов советской историографии. Как следствие, мы предположили, цитирую, «пресс административно-командной системы, неудавшиеся попытки объяснить и быть понятым, апелляции к ЦК и Казкрайкому, исчерпавшие методы борьбы Садвакасова и его сторонников с голощекинщиной, привели его и Мунбаева к Троцкому. В этом акте выражался протест против действий Сталина и его окружения, действия не одиночки, а группы коммунистов-казахов, призывавших, как закончил свою статью в журнале «Большевик» Смагул Садвакасов - «на ленинские позиции по национальному вопросу на практике!».
Прошли годы. Непрекращающийся научный поиск позволил проверить нашу гипотезу. Крупный специалист по истории Алашского движения, действительный член Национальной академии наук республики Мамбет Кулжабайулы Койгелдиев в своей капитальной дилогии «Алаш козгалысы» на основе материалов допросов НКВД в годы репрессий установил, что ввиду отсутствия в это время в Москве С. Садвакасова на встречу, инициированную Троцким, пошли его идейные сторонники Жагыпар Султанбеков (1898-1938) и Идрис Мустамбаев (1898-1937)42. Встретиться же Алма-Ате с Троцким никому из казахских политических деятелей увы, не довелось и причина тому - постоянный контроль ОГПУ.