Любовь в Степи в эпоху ненависти
- Подробности
- 1738
- 09.12.2025
- Вадим ДЕРГАЧЕВ, поэт, автор ютуб-канала «Dergachyov Insight», специально для «Новой-Казахстан»
Самая недооцененная казахская книга конца двадцатого века - это «Фатима. Уроки мужества и любви из жизни Фатимы Габитовой». Дневники, письма, стихи и воспоминания
Она настолько многослойна и многопланова и дает такое количество соединений и так многое объясняет, что то, что мы ее не знаем и ее нет нигде, кроме библиотек – это беда. Я бы сказал – привычная беда. У нас именно что алмазы лежат под слоем пепла.
Есть несколько уровней восприятия этой книжки - настоящего казахского нон-фикшна высшей пробы:
Драматические истории шекспировского уровня страстей,
Документальные свидетельства времени,
История репрессий новой литературы в Казахстане,
Лирическая книга о любви,
Семейная сага, рассказывающая о зарождение минимум трех казахских кланов в двадцатом веке,
Литературная историография и история советской казахской педагогики.
И, кроме всего прочего, история выживания женщины и её детей, в условиях, когда жить и выживать было практически невозможно.
Вот вам история, которую у нас знают абсолютно все, в любой семье (по крайней мере, так должно быть): когда нквдшники арестовали ее второго мужа, Ильяса Жансугурова и пришли к ней с обыском, Фатима, взяла топорик и замахнулась на своего новорожденного младенца, сказав, что сначала убьет его, потом первого, кто к ней подойдёт. «Я действительно решила так сделать, потому что понимала, что грудной ребенок все равно умрет без матери, когда меня арестуют, только умирать будет от голода» – пишет в своей книге Фатима.
– Успокойтесь, мы не собираемся вас забирать! – закричала женщина-нквдшница...
Мальчиком, который лежал тогда на кровати, был Булат Джансугуров- Габитов, ставший в поздне-советское время известным кинодраматургом, и умерший довольно рано, в 66 лет в 2004 году. Я с ним несколько раз встречался и помню в разговоре допустил довольно распространенную ошибку, сказав: « Академия искусств имени «Жургенева». На что Булат Ильясович, улыбнувшись ответил: «Вадим, у нас тут не Тургенев, а Жургенов». Поэтому – имени Жургенова!
Историй предельного накала в этой книге много. В 16 лет Фатима вышла замуж не только за писателя, и в последующем видного советского деятеля, Биляла Сулеева. Правда, быть ему коммунистическим деятелем пришлось недолго. Поскольку до этого он был одним из лидеров партии «Алаш». Сейчас понятно, что он был обречен с самого начала. Фатима многое восприняла от мужа, который был старше и был очень образованным человеком. Она училась и сама начала заниматься учительством. Биляла арестовали и после первой отсидки, как мы видим по письмам, он не очень торопился воссоединиться с семьёй. Уехал в Москву, пытался там обосноваться, а к тому времени в семье было уже двое детей. Дочь Фатимы и Биляла Фарида умирает от болезни совсем маленькой в 11 лет. Остаётся сын Жанибек.
Поэт Ильяс Жансугуров дружил и с Билялом и с Фатимой, в которую был влюблен с юности и даже настолько, что женился на девушке с таким же именем. В период, когда Билял Сулеев находился на свободе, но так и не вернулся к своей семье, Фатима и Ильяс сблизились, и она решилась на развод с Билялом. Событие весьма смелое для казахской женщины в 20-е годы, которое трудно было объяснить даже близким.
В 1932 году начинаются самые счастливые 5 лет жизни Фатимы и Ильяса, который тоже был советским служащим. Он становится председателем союза писателей Казахской ССР. Ильяс – едва ли не самый сильный поэт своего времени. В этот период он написал все свои лучшие стихи и поэмы, в их числе – «Кулагер». Многие стихи посвящает пишет Фатиме. Их переписка – ярчайшие образцы эпистолярной лирики двадцатого века. У них родилось трое детей – Умут, Ильфа и Булат. С ними жил сын Биляла и Фатимы Жанибек. И второй сын – Азат Билялов.
Всю свою жизнь Фатима вспоминала об этих годах, как о самых счастливых, в своей жизни. И это очень хорошо видно в письмах, которые они друг другу писали, в период кратких разлук. О том, как Ильяс каждую ночь садился работать и после полуночи выпивал чашку какао, или айрана, которую ему подавала, жившая с семьёй всю жизнь тётушка Хупи. А утром кричал: «Ко мне, детки мои!» И дети бежали к нему. И только после этого, поиграв с ними и позавтракав, отправлялся на службу. В 1937 году, Ильяса арестовывают, в 1938 он будет расстрелян. Часть его архива, в шкафу на веранде, заваленном кошмами после возвращения с жайляу, не найдут при обыске. Фатима сохранит эти рукописи до 50-х годов, когда начались процессы реабилитации.
Учительница казахского языка Фатима Габитова, потерявшая уже второго мужа в застенках НКВД, с детьми, среди которых годовалый Булат, и тётушкой Хупи отправляется во вторую ссылку, поскольку жить в Алма-Ате им запрещено. Через несколько лет, начнётся война, 18 летний сын Биляла и Фатимы Жанибек уйдет на фронт добровольцем и через год будет убит.
О его смерти Фатима узнает в селе, где она воссоздала почти с нуля, школу для казахских детей и во время войны добилась, в самых тяжёлых условиях, открытия десятилетки. Потом многие её ученики из этой школы поступят в вузы. Учитель Фатима Габитова выучила тысячи детей, и воспитала своих собственных. А ее дети, не смотря на клеймо детей «врагов народа» все получили высшее образование.
Когда Фатима Габитова в ссылке встретилась с еще одним общим другом их юности и другом Ильяса, Мухтаром Ауэзовым, он помогал ей с детьми. Их переписка наполнена взаимным уважением, и – часто его робостью перед этой необыкновенной женщиной, робостью влюблённого в нее прижизненного классика. Когда у Фатимы родился последний сын Мухтара Ауэзова, Муратик, писатель говорит в письме о том, что он сообщил все своей жене, с которой продолжит жизнь до конца. И всю жизнь будет помогать Фатиме и ее детям, перевезет их в Алма-Ату и поможет им купить дом. Потом поможет Мурату Ауэзову выйти из «языковой скорлупы», привив любовь к изучению языков, а позже, дав ему направление в изучение китайского, который будущий учёный будет осваивать в Институте Восточных Языков при МГУ.
Фатима Габитова – это связь новой казахской литературы, которая прошла через ее семью, её сердце и ее детей. Во многом без неё эта новая казахская литература была бы другой. Её любимым поэтом был Магжан. Вся её жизнь пропитана литературными историями, в том числе, и историями предательства и воровства текстов ее убитых мужей «совестскими казахскими писателями», которых она обличала прямо в глаза. И даже о бедном акыне Жамбыле есть две истории в ее книжке, и в обеих этих историях Жамбыла жалко.
Вообще говоря, эта книга действительно настолько насыщенная, что ее разбором нужно заниматься медленно и всерьез, но вот некоторые «открытия», на которые я не претендую, как на новые факты, но которые были открытиями лично для меня и меня поразили – просто разрозненные замечания.
Родной город Фатимы, который она любила всю жизнь, – это Капал. Каким он перед нами предстает к 1916 году, еще до большевиков? Капал – это большое скопление тюркских народов Туркестана на одной улице. Отнюдь не моноязычный, с вкраплениями русских, евреев, греков, украинцев и немцев. Капал, как отражение того, что Туркестан был многонациональным задолго до большого сталинского переселения народов. Первый описываемый Фатимой побег из Капала – как раз побег от большевиков. Правда, потом Фатиме с Билялом пришлось бежать уже от белых.
То, что Мухтар Ауэзов выжил, в отличие от своих друзей, и отсидел «только» два года, – это случайность. Той самой центральной сейчас для нас книги «Путь Абая» вполне могло не быть, она могла быть уничтожена, как многие архивы его друзей при арестах, а автор мог сгинуть в лагерях, как его друзья. То, что он выжил – случайность, а то, что умер на 64-м году жизни от сердечной недостаточности – закономерность.
Расцвет новой казахской культуры и литературы 20-30-х годов, – это побочный продукт Революции, в котором она не была заинтересована. А вот последовательное уничтожение всех, порожденных ею творцов – это уже не случайность, а железная закономерность. То, что чудом сохранилось и выжило, потом легло в основу появления казахских шестидесятников. Дети расстрелянных – Олжас Сулейменов и другие. Случайный казахский ренессанс. Не случайно репрессированный. Революция уничтожила почти всех бенефициаров и творцов новой литературы и культуры.
То, что Ауэзов написал «Путь Абая», во многом было бы невозможно без тех открытий, на которые ему указал его друг Ильяс Жансугуров, подаривший ему свои тетрадки по этой теме. Ещё раз хочу сказать, что главный казахский роман 20 века «Путь Абая» – тоже относится к числу случайно выживших текстов. Большинство книжек писателей погибло вместе с ними, в 37 году. Революция была проектом модерна, дала огромный толчок к развитию. Про цену, впрочем, никто не спрашивал. Очевидно и то, что репрессии были неизбежны и закономерны, как и уничтожение всех творцов, кто начал пользоваться благами революции и развития. Об этом тоже косвенно свидетельствует эта удивительная книга. И ещё о многом другом – вот уж действительно, энциклопедия казахской жизни двадцатого века.
И, да, книга о любви в эпоху тотальной ненависти.