Петрокок – Петрокар
- Подробности
- 1411
- 13.12.2025
- Мурат УАЛИ, фотоколлажи автора
(отрывок от романа)
Демон революции
«Бронепоезд Предреввоенсовета» на всех парах мчался на восток. Под стук вагонных колёс Председатель Реввоенсовета Советской республики и одновременно Нарком военно-морских дел и Нарком путей сообщения Лев Троцкий водил пальцем по трофейной карте Российских железных дорог. Замечательная карта из штаба Колчака, на которой нанесены все стальные пути, их названия, даты строительства, расстояния между городами, а недавно построенные ветки выделены красным. Наркомпутсооб нашёл Петропавловск на Транссибирской магистрали, южнее, на расстоянии 184 версты – город Кокчетав и соединил их карандашной линией. А надо соединить их стальными рельсами...
Пару дней назад пришла секретная телеграмма из Москвы:
т. Троцкий
Ввиду исключительного значения снабжения рабочих продовольствием считаю абсолютно необходимой поездку в Западную Сибирь. Пока на Западном фронте затишье прошу как Наркома путей сообщения обеспечить строительство железной дороги Петропавловск – Кокчетав в сжатые сроки. Ваше появление производит нужное действие на солдат и рабочих. Это архиважно!
Пред СНК Ленин 24 авг 1920
Троцкий с раздражением смял бумажку и швырнул в урну.
«Ну вот, опять! Опять Ленин, словно микенский царь, посылает на подвиги своего Геракла. То, как Предреввоенсовета, послал на войну с поляками – довести Красную Армию до Германии, то, как от Наркомпутсооба, потребовал расчистки «авгиевых конюшен» на железных дорогах; а теперь отряжает на трудовой подвиг в Сибирь. Хотя он нужен был на Западном фронте, чтобы дожать поляков и, заменив шестерёнки со сломанными зубьями, заново запустить механизм перманентной революции. Мы бы с Тухачевским на горе всем буржуям мировой пожар раздули – дошли бы и до Берлина, и до Лиссабона. А Пред СНК сначала солидарность мирового пролетариата переоценивал, а теперь недооценивает. Не зря товарищ Урицкий говорил: «Как ни умен Ленин, а начинает тускнеть рядом с Троцким – настоящим Демоном революции. А может... а может... потому Моисея и убили, – мелькнула шальная мысль… Ладно, не сейчас. Кончится война – разберёмся кто есть ху. А сейчас партийная дисциплина прежде всего! Сам не раз применял «высшую меру» за её нарушение, – Демон вздохнул. – Если для партии архиважнее трудовой подвиг на Востоке, чем боевой на Западе, значит будет. Если в Совнаркоме решили пощипать сибирских гусей, – пощиплем. Маркс называл это «экспроприацией экспроприаторов», царский министр Риттих назвал «продразверсткой», а Ленин без всяких латинизмов, по-пролетарски грубо и зримо – «грабь награбленное». Революционное насилие – чудесная вещь! Действует быстро и эффективно, «не допуская идиотской волокиты», – как говорит Максимилиан Ильич (так с иронией Троцкий называл Ленина по аналогии с Максимилианом Робеспьером – таким же главой правительства, оратором и фанатиком)».
Правда, «Великий Октябрь», триумфально шествующий по стране, довел европейскую часть России до тотальной разрухи, нищеты и голода. А когда заводы и фабрики стоят, угля нет, стали нет, хлеба нет, самое простое дело превращается в сложную импровизацию. Каким декретом достать стальные рельсы на 184 версты?.. Европейские буржуины? Не дадут! Что делать?.. В этой мрачной и мутной стихии всеобщего хаоса Демон революции был, как щука в пруду. Он склонился над трофейной картой и провёл пальцем по пунктирной линии, соединяющей Семипалатинск с Ташкентом и помеченной как ТуркСиб.
«Ай да Колчак! Ай да пострел – везде поспел! Возомнил себя Верховным правителем России и начал прокладывать от Новониколаевска (ныне Новосибирск) через Семипалатинск Туркестано-Сибирскую магистраль, но успел лишь до Сергиополя (ныне Аягоз), – Троцкий поправил пенсне, хищно улыбнулся и внимательнее рассмотрел участок, помеченный красным, с надписью: «СемиСерг 270 вёрст». – Вот, он – карась! Вырежем этот аппендикс Турксиба без шума и пыли. Рельсы колчаковского «Семисерга» для троцко-ленинской ударной стройки. Назовём её «ПетроКок». Отлично! И плечо доставки по Иртышу и Транссибу приемлемое: Семипалатинск – Новониколаевск – Омск – Петропавловск. Вот и боевая задача для недавно организованной 1-й Революционной совтрудармии. Пусть трудармейцы, совершают теперь трудовые подвиги».
Настроение поднялось. Наркомпутсооб радостно заходил по салону, теребя шевелюру и потирая руки.
– Михаил Семёнович, – дремавший на диване дежурный секретарь Глазман вскочил, – кто в Семипалатинске председатель горисполкома?
Глазман достал из планшета толстую тетрадь, полистал и прочитал:
– Товарищ Ауэзов.
– Хорошо, записывайте срочную телеграмму товарищу Ауэзову.
Пока Троцкий диктовал, другой секретарь Сермукс принёс новую телеграмму, поступившую из Москвы:
т. Троцкий
Сообщаю декретом ВЦИК образована Киргизская Автономная Социалистическая Советская Республика как часть РСФСР со столицей в Оренбурге.
Пред ВЦИК Калинин 26 авг 1920
Адресат прочитал и одобрительно хмыкнул:
– Молодцы киргиз-казаки, имеют право! Молодец товарищ Байтурсын! Утер нос усатому комбинатору из Наркомнаца. Теперь будем иметь дело с Кирревкомом.
Он принялся диктовать телеграммы в Оренбург – в Кирревком, в Екатеринбург – в штаб 1-й Совтрудармии, в Петропавловск – председателю уездного исполкома Барлебену и начальнику местной ЧК.
Глазман не успевал записывать и несколько раз просил повторить.
В Петропавловске
Когда «Бронепоезд Предреввоенсовета» прибыл в Петропавловск там ждали хорошая весть и плохая. Хорошая – прибывший из Екатеринбурга батальон 1-й Ревсовтрудармии, готов к трудовым подвигам. Плохую привёз курьер из Семипалатинска. Молодой парень по фамилии Садвокасов в гражданском пальто и необычной шапке с меховой опушкой передал по поручению Ауэзова, что рельсов Семисерга не хватит.
– Как не хватит? – это было полной неожиданностью. – 270 верст по карте.
– До Аягоза рельсы не доходят, обрываются на 131-й версте.
Троцкий пристально посмотрел на парня. Алашординец?.. Саботажник?.. Не похож. Лицо светлое, взгляд прямой открытый.
– Как выяснили?
– Проехал лично на дрезине с бригадой разборщиков. Возможно, это казаки Дутова или Анненкова разобрали при отступлении в Китай.
Садвокасов уехал дальше в Кирревком, а Троцкий в раздумьях зашагал по вагону, запустив пятерню в шевелюру. «Может, Колчак не успел достроить? Или это казаки подсуетились, чтобы оторваться от преследования войск Туркестанского фронта? Надо будет спросить у товарища Фрунзе. Ладно, так всегда: гладко было на бумаге, да забыли про овраги. Преодолеем!»
В начальники Петрокока был выбран техник-путеец Иван Томчук – невысокий коренастый мужчина из крестьян-переселенцев, окончивший челябинское железнодорожное училище, не коммунист, но сочувствующий, с опытом и знаниями, а для контроля приставили комиссара Ильина из политотдела поезда. А чтобы ещё больше укрепить свой авторитет в глазах местного начальства, Троцкий устроил приём-совещание в вагоне-столовой бронепоезда.
Приглашённые петропавловцы с удивлением глазели на царскую роскошь бывшего Императорского поезда Романова, щупали стеновой бархат, подпрыгивали на мягкой мебели, пили шампанское из хрустальных бокалов и закусывали красной кетовой икрой серебряными ложками из серебряных ваз. Товарищ Томчук простодушно заметил, что всё это ему могло присниться только в сказочном сне.
Товарищ Барлебен пожаловался на Кирревком:
– Лев Давидович, наш уезд относится к Омской губернии, а Кирревком хочет включить его в Кирреспублику. А там же заправляют ханские последыши – классово чуждые элементы...
Троцкий поморщился, как от посыпанной на рану соли. Месяц назад во время польской кампании мировая буржуазия добилась измены пролетарской солидарности – польские трудящиеся не поверили русским братьям по классу, а здесь мелкобуржуазные дрязги между большевиками одного региона. Как же пролетарии всех стран будут соединяться?.. Но Идеолог пролетарской солидарности взял себя в руки и сухо сказал:
– Хорошо, я поговорю с товарищем Сталиным.
Начальник железнодорожного узла Гафуров – пожилой башкир пил мало, говорил много и, искренне болея за дело, попросил выступить на митинге в паровозном депо:
– Лев Давидович, вы же оратор от бога, умеете словами огонь в сердцах зажигать. Наши путейцы и прибывшие трудармейцы ждут вашего напутствия.
– Ну, это дело святое, – согласился поджигатель сердец.
Даёшь Индийский океан
В огромном петропавловском депо из красного кирпича, покрытого многолетней копотью, собрался народ. Оркестр заиграл «Смело, товарищи, в ногу!». Через главные ворота с громким гудком, сверкая прожекторами, въехал маневровый локомотив, украшенный красными флагами, с Троцким на боковой площадке, держащим руку у козырька фуражки.
Собравшиеся разразились приветственным рёвом. Удовлетворённый произведённым эффектом, оратор поднял руку. Музыканты прекратили играть, толпа постепенно притихла.
– Товарищи, трудармейцы и железнодорожники! Я приехал к вам по поручению Владимира Ильича Ленина, чтобы помочь сдвинуть с места внеочередное дело исключительной государственной важности, – в установившейся тишине четкий и звонкий голос опытного оратора был слышен по всему депо. – Товарищи! Мы должны соединить Петропавловск и Кокчетав железной дорогой. Давайте дадим нашей ударной коммунистической стройке название Петро-Кок. Пусть Петрокок станет связующим звеном между Сибирью и Кирреспубликой, а через Транссиб – между Европой и Азией, а по сути, азиатским плацдармом Мировой революции. И это только начало, товарищи. Через степи и горы мы доведём рельсы до Ганга, и вы омочите свои пролетарские сапоги в тёплых водах Индийского океана... Товарищи! – глаза Демона революции засверкали дьявольским светом. – Да здравствует Петрокок – азиатский плацдарм Мировой революции!
Толпа, подзуживаемая специально расставленными коммунистами из поездного политотдела, загудела:
– Даёшь Гангу!.. Даёшь Индийский океан!
Пролетариат был в экстазе. В воздух полетели кепки, шапки и крики «Ура!». Оратор поднял руку, и толпа постепенно притихла. Выдержав паузу, он снова выкрикнул:
– Да здравствует Петрокок – всемирный плацдарм коммунистического труда!
Снова в воздух полетели кепки, шапки и крики «Ура!». Оркестр грянул «Интернационал», коммунисты из поездной агитбригады запели, и завороженная толпа нестройным хором подхватила...
Сразу после митинга одна рота трудармейцев отбыла в Семипалатинск на разборку и доставку рельс Семисерга, другая рота, вооруженная вместо винтовок и пулемётов лопатами, кирками, ломами и тачками приступила к расчистке пути и отсыпке грунта для будущего полотна, а железнодорожники взялись за ремонт подвижного состава. Сам вождь Красной Армии, ставший вождём Трудовой Армии, действовал быстро и эффективно, без буржуазных предрассудков о морали и этике. С подачи петропавловской ЧК поездной «Реввоенжелдортрибунал», не допуская идиотской волокиты, осудил с десяток трудовых дезертиров, а парочку самых злостных, «сбросил с нашего локомотива на всём ходу». Весть об их судьбе добавила масла в огонь трудового энтузиазма, и в горниле ударной стройки из страха за свою жизнь в настоящем и веры в светлое будущее начал выплавляться «коммунистический труд». Таким образом, мханизм перманентного выполнения трудовых подвигов был запущен. Заветы Ленина и Робеспьера ударными темпами воплощались в жизнь.
Дежурный секретарь Сермукс принёс телеграмму от зятя-тёзки из Москвы:
т. Троцкий
В Москву из Лондона для ваяния бюстов вождей Революции приехала скульптор Клер Шеридан аристократка и двоюродная сестра британского военного министра Черчилля. Ждёт вождя Красной Армии.
Пред Моссовета Каменев 20 сент 1920
Донжуан революции с удовлетворением потёр руки: «Пора в Москву. В пути надо будет написать статью о том, как труд-чародей освобождает от темноты и рабства, в Политбюро сделаю доклад об успехах чрезвычайных мер на трудовом фронте, а потом займусь англичанкой. Интересно, брюнетка или блондинка? Свободна от предрассудков?». Троцкий подписал последние приказы и вызвал начпоезда Петерсона:
- Готовьте поезд к отправке.
Следующей ночью «Бронепоезд Предреввоенсовета» дал гудок и на всех парах помчался на запад.
Дорога жизни
Товарищ Томчук остался начальствовать, решая технические вопросы. Комиссар Ильин раздувал пламя энтузиазма воскресниками, лозунгами и плакатами: «Стань ударником коммунистического труда!», «Товарищи рабочие, вы не рабы, вы творцы Мировой революции». Командир роты подгонял трудармейцев дополнительными хлебными пайками для ударников комтруда, взводные – матюками: «Эй, …твою мать! Бери больше, кидай дальше, пока летит перекуривай»; а рядовые землекопы в краснозвёздных будёновках под эти команды махали лопатами и кирками, катали тачки, возводили насыпь, стелили постель для шпал и укрепляли склоны. Мозоли твердели, рубахи мокли от пота и на перекурах они вместе с путейцами распевали частушки, освобождаясь от темноты и рабства. Звонкий голос начинал:
Трассу мы сдадим до срока,
Удивитесь разнице.
И ударим Петрококом
Кулакам по заднице!
Остальные подхватывали хором:
Опа – опа!
Азия – Европа!
Опа – опа!
Пусть дрожит у баев жопа.
Когда прибыли первые рельсы, Томчуку и Ильину вручили кувалды, чтобы забили первые костыли в первую шпалу. Томчук забил с трёх ударов, а Ильин лишь с третьего раза попал по костылю. Рабочие засвистели и заулюлюкали. Ротный вызвал трудармейца и приказал: «Покажи, как надо забивать». Рослый широкоплечий парень, поплевал на ладони, взял кувалду и с широким замахом и металлическим звоном забил костыль одним ударом.
Удар за ударом, шпала за шпалой, рельс за рельсом трасса, как стальная змея, выползла из Петропавловска и, прорезая холмы и пересекая овраги, поползла всё дальше и дальше на юг. Мускулистых рук и пролетарской решимости строителям хватало. Однако, несмотря на трудовой героизм и ненормированный рабочий день, закончить Петрокок до Нового года не удалось, рельсы довели лишь до 40-й версты. Если большевики предполагали, то Гражданская война располагала. В феврале 1921-го началось Западно-Сибирское восстание. В большинстве казачьих станиц Западной Сибири и Северного Казахстана под зелёным флагом и лозунгами «Долой узурпаторов коммунистов», «За свободу торговли и свободный труд» поднялось народно-освободительное движение. Большевики назвали его кулацко-казацким мятежом, мобилизовали трудармейцев и, снова выдав им винтовки и пулемёты, сделали красноармейцами.
Комиссар Ильин, сильно взволнованный и испуганный, предложил Томчуку эвакуироваться из Петропавловска, но тот отказался. Иван Томчук был беспартийным, но не безответственным. «Дорога жизни» для русского пролетариата, любой ценой должна быть построена. Только коммунисты знают путь к новой жизни, делают сказку явью и при этом пьют шампанское и закусывают икрой, а он чем хуже? Бремя долга давило и вынуждало проявлять мужество, и он был готов отдавать ударной стройке все свои силы, а если потребуется и жизнь.
Но из Петропавловска пришлось отступить. На 40-й версте трассы, на полустанке Дармин организовали штаб обороны. Томчук с бесшабашной отвагой сам водил по рельсам ПетроДарма локомотив, с установленным в тендере пулемётом, и азартно кричал: «Давай, пулемётчик, заводи максимку! Жми на курочек, бей контру... за синий платочек, за дорогу в светлое будущее»... Местные казаки скакали на конях вдоль пути, размахивали шашками, стреляли из ружей, пытались взять полустанок или разобрать рельсы, даже ранили пару рабочих. Но железнодорожники не сдались.
Подоспевшие вскоре регулярные части Красной Армии, разбили отряды повстанцев, и восстание было жестоко подавлено. Чекисты с энтузиазмом принялись за привычные акции устрашения: массовые внесудебные расстрелы, сжигание непокорных казачьих станиц, взятие в заложники жён и детей, а казаки поняли, что сопротивление Советской власти – себе дороже. «Чудесная вещь – революционное насилие», – одобрил бы Демон революции, витавший над Петрококом.
Тұсау-кесу
Тем временем, рельсы закончились, а 1-ю Революционную и все остальные совтрудармии расформировали. Томчуку для земляных работ пришлось мобилизовать местное население, а рельсы доставлять от разбираемого на Урале тупика.
С весны 1922-го работы на «азиатском плацдарме Мировой революции» возобновились, и стальная змея снова поползла на юг. И снова землекопы возводили насыпь, срезая холмы и засыпая овраги. Но теперь это были не трудармейцы в будёновках, а казахские жигиты в тюбетейках. Блестя бронзовыми телами и смуглыми обветренными лицами, крепчая духом под крики бригадиров, призывающих на помощь «әкеннiн аузын...», они махали лопатами и кирками, катали тачки, стелили балласт под шпалы и утрамбовывали склоны, оставляя позади готовую насыпь, ровную, как натянутый аркан. За ними двигалась артель путейцев, укладывая шпалы и устанавливая рельсы. Вскоре впереди показалось круглое зеркало озера Копа в зелёной раме камыша и куги. За озером, в логу, в окружении сопок, покрытых редкими пятнами соснового леса, лежал конечный пункт Петрокока – тихий и зелёный городок Кокчетав с парой церквей и одной мечетью – центр Кокчетавского уезда. Для вокзала геодезисты выбрали и распланировали удобное место за городом, землекопы разровняли площадку и засыпали балластом, плотники сколотили деревянный перрон и установили деревянную арку перед въездом, укладчики уложили шпалы и рельсы, а костыльщики забили последние костыли в последнюю шпалу.
И вот, 2 июня 1922-го, несмотря на расположение будущего вокзала на отшибе за большим пустырём, почти все горожане пришли поглазеть на явление железного чуда народу. Куда более чудесным зрелищем оно должно было стать для казахов-степняков, прискакавших на лошадях из окрестных аулов. Мужчины в разноцветных лисьих малахаях сидели свесившись набок, женщины в белых платках-жаулыках сидели прямо, некоторые по двое, мальчишки, тоже верхом, с гиканьем носились стайками друг за другом. А как только вдали показался столб дыма, самые отчаянные помчались навстречу, а потом поскакали рядом с паровозом, пытаясь обогнать и крича:
- Темiр тулпар! Кара-айгыр!
- От-арба! От-арба!
Железный «кара-айгыр» с красной звездой на груди, тащивший «от-арбу», притормозил перед аркой, обтянутой кумачом с надписью: «Привет красным железнодорожникам!». Для проведения казахского обряда «тұсау-кесу» – перерезания пут у ног малыша, начинающего ходить, путейцы обвили железные колёса пёстрой верёвкой. Комиссар Ильин с одной стороны, зампред уездного исполкома Айтхожин с другой перерезали путы, и большой черный паровоз, окутавшись паром и дымом, с громким гудком и металлическим лязгом эффектно проехал под красной аркой и остановился у «вокзала». Из вагонов высыпали красноармейцы с винтовками и шинельными скатками через плечо.
- Батальон, в колонну по четыре становись! – выкрикнул командир в кожанке, с будёновкой на голове. – Равняйсь! Смирно! Шагом марш!
Батальон зашагал в сторону города.
А у застывшего паровоза состоялся митинг, посвященный открытию пути.
Председатель исполкома Жуков в комиссарской кожанке и фуражке, с красным бантом на груди поднялся на боковую площадку и, явно подражая Идеологу пролетарской солидарности, громким голосом начал говорить о рабочем классе – гегемоне и о пролетарском братстве – залоге светлого будущего... Провозгласил, что «дорога жизни», соединившая Петропавловск и Кокчетав, как яркий факел осветила киргизскую степь и жизнь кочевников, что скоро пролетарии омоют свои сапоги в теплых водах Индийского океана, и выкрикнул:
– Ура, доблестным строителям Петрокока!.. Дорога в Азию открыта!
Духовой оркестр грянул «Интернационал».
Дорога слёз и страданий
И вот, по Петрококу, как и завещал Масимилиан Ильич, в промышленные центры европейской части РСФСР пошли поезда с «излишками», награбленными в Кирреспублике: зерно, мука, масло, мёд, сало, куры, яйца, свинина, баранина, говядина, конина, курдючный жир, шерсть, кожи. Опа-опа, Азия – Европа! Всё для победы в борьбе за счастье человечества. Давай, паровоз, вперёд лети, в колхозе остановка. А куда жителям казачьих станиц, русских сёл и казахских аулов деваться? Другого нет у них пути – в руках большевиков винтовка. Сочувствующим повезло – остались голы, но живы, а сопротивлявшиеся оплатили продналог кровью вместо хлеба. Если Петрокок для городских рабочих к западу от Урала стал «Дорогой жизни», то для земледельцев и скотоводов к востоку от Урала – «Дорогой лишений». Если из республики вагонами вывозилось продовольствие, то обратно «комиссары в пыльных шлемах» ввозили революционное насилие.
Едва народ перевёл дух во время НЭПа, как большевик Голощёкин устроил скотоводам «Малый Октябрь». Сначала по Петрококу перебросили войска, потом для проведения конфискаций прибыли оперуполномоченные, а потом, чтобы согнать народ в колхозы, понаехали двадцатипятитысячники. «Пропала степь. Кызыл шайтан – акыр заман», – шептали мудрые аксакалы. И очень скоро степняки-кочевники ощутили на шее ярмо диктатуры пролетариата и вкусили прелести классовой борьбы. Снова опустели амбары и сундуки, околела скотина, опухли животы, обезлюдели аулы, осиротели дети, а созданные колхозы наполнились страхом, обманом, унижениями и доносами. Костлявое солнце Ашаршылыка взошло над безмолвной степью.
Но на этом большевики не успокоились. Стальные рельсы продолжения Петрокока без провозглашения ударной стройкой «Кок-Кар» (на фоне Турксиба и Днепрогэса не удостоившейся внимания Отца народов), всё глубже и глубже врезались в казахскую степь и упёрлись в поросшие караганом угольные холмы, под которыми оказались огромные залежи антрацита. Для его добычи вырыли угольные шахты и заложили город, ставший очередным плацдармом коммунистического труда с оплатой продовольственно-вещевой пайкой. Где, где? В Караганде! Давайте, кулаки и баи, как отживающие классы; давайте, неблагонадёжные народы со всех концов необъятной страны Советов, как шпионы и предатели, вот вам и оказия: Европа – Азия! Загружайтесь в телячьи теплушки и добро пожаловать на гостеприимные земли Карлага. Лишенных родины, голодных и несчастных людей везли и везли по Петрококу, а точнее по Петрокару, который стал «Дорогой слёз и страданий».
Да и вся Советская страна в XX веке нашей эры стала плацдармом коммунистического труда – сверхцентрализованной системой сверхэксплуатации, такой же, как шумерская III династия Ура в XXI веке до нашей эры.