Экономь-режим
- Подробности
- 1841
- 16.01.2026
- Вячеслав ПОЛОВИНКО, специально для «Новой — Казахстан»
Финансовый кризис 2026 года не будет «возвращением в 90-е». Он будет сложнее — в том числе и с политической точки зрения
Моё самое яркое воспоминание об экономических проблемах 90-х связано с печеньем. Его в нашей двухкомнатной квартире в спальном районе Актобе стояло с десяток огромных картонных коробок — и я мог им в буквальном смысле объедаться. Сейчас мимо такого печенья в магазине обычно проходишь, даже не бросая на него косых взглядов — что за ерунда: брать печенье на развес?! — а тогда оно казалось мне вкуснейшим продуктом на земле. Тем более что с остальными продуктами была очевидная напряжёнка.
Это печенье — зарплата (или её часть) моего отца в конце 90-х. Возможно, в столицах к концу тысячелетия уже ушли от натурального товарообмена, но в регионах ещё даже в начале нулевых такая форма оплаты труда была вполне привычным делом. Вот и мой папа-энергетик тащил с работы коробки с печеньем и конфетами. А однажды была колбаса, чему подросток-сладкоежка обрадовался не очень, зато были рады родители: колбасу проще поменять на что-то ещё или даже продать за реальный кэш.
Спустя 25 лет мне, конечно, не стоит бояться, что моя, допустим, преподавательская деятельность будет оплачиваться «натурой»: молоком, тортами или макаронами. Но какие-нибудь перебои с зарплатой как таковые или резкое сокращение самого рынка труда вкупе с падением реальных доходов — это уже данность, при том что кризис ещё, по сути, не начался. А он, видимо, неизбежен: даже лояльные экономисты утверждают, что в 2026 году продолжится и местами ускорится падение реальных доходов населения. Вкупе с сохраняющейся двузначной инфляцией (реальной, а не официальной), с усилением фискального давления, с весьма сомнительным качеством административного управления экономикой картина получается унылая. А если добавить сюда геополитические риски (войны и колебания цен на нефть, например) — так и вовсе апокалиптическая.
На уровне ощущений, новостей и разговоров вокруг кризисные явления уже ощущаются. В магазинах и на рынках многие товары — в первую очередь, продукты, — показательно выросли в цене, люди жалуются, что зарплат им уже не хватает на закрытие базовых потребностей. Рынок труда скукоживается, фрагментируется и мутирует: крупные и денежные вакансии открываются для «своих», а в условно среднем сегменте соотношение обязанностей и оплаты становится неадекватным. Проще говоря, вам предлагают куда более сложные и энергозатратные должности за меньшую зарплату. Что уж говорить про какой-нибудь рынок недвижимости, цены на котором улетели в космос по всей стране: какая-нибудь «двушка» в старой панельке за 40 миллионов — это уже не чисто алматинский прикол.
На уровне власти это, справедливости ради, тоже отмечается, причем из первых уст. Сам президент Токаев в интервью газете «Туркистан» говорил ровно об этом. Вместе с тем, и президент, и его команда иллюзорно полагаются и на всякие успокаивающие цифры: мол, ВВП растёт, инвестиции растут — значит, всё не так уж и плохо. Но даже люди на уровне министров, когда журналисты у них спрашивают про цены, признаются, что на рынке им приходится торговаться — чтобы купить подешевле. Что говорить о простых людях, которые не смогут загрузить подросший ВВП себе на карты или закинуть в кошельки мелкими купюрами. Разрыв между двумя картинами мира растёт: экономическая пастораль Левого берега Астаны плохо соотносится даже с Правым берегом, не то что с другими городами страны.
В этой ситуации первое, что приходит на ум — это как раз 90-е с их огромными экономическими неурядицами. Иными словами, нужно ли уже закупаться солью и свечами — или всё не так плохо?
Ответ на этот вопрос представляет собой хорошую и плохую новости. Нет, это не будут «новые 90-е». Нет, всё не ТАК плохо, всё несколько хуже.
Вообще-то, эти проблемные периоды — совершенно разного типа. В 90-е страна строилась заново после распада Союза, обретала многие вещи фактически с нуля — и люди терпели эти тяготы, понимая, что впереди есть свет в конце тоннеля. Сейчас же экономисты во власти аккуратно говорят про ближайшие пять сложных лет, но и они могут предполагать это гипотетически: любой черный лебедь с автозагаром по ту сторону океана (и не только он) может в одну минуту поменять ход вещей и резко удлинить срок кризиса до любых величин. То же самое могут сделать родные руководители, если их расчёты по всем политическим и экономическим преобразованиям окажутся неверными (сейчас об этом судить сложно, мы как раз залетели в этот реформаторский шторм). Что дальше будет только хуже — это вам любой скажет. Алармизм, но на опыте: 35 лет назад из ямы выбирались — теперь снова катимся под горку, да ещё и со стёртыми тормозными колодками.
Другая отличительная черта — главные жертвы кризисов. 35 лет назад пострадали в общем все, но, если не считать изначально состоятельных людей вроде директоров магазинов, все оказались примерно в равных плохих условиях — а дальше крутились как умели. Сейчас же основной удар на себя примет, очевидно, едва зародившийся средний класс — и это самая большая трагедия. Те, кто жил бедно, почувствуют в начале, возможно, даже микроскопическое улучшение: всякие программы соцподдержки никуда не денутся, да и люди с зарплатой повыше тоже перейдут с итальянских макарон на развесные — то есть социальные страты, скажем так, сблизятся. Средний класс начнёт сползать вниз, вязнуть в долгах, кредитах и повышенных ценах как в болоте. Вырваться в группу богачей или просто людей с достатком у них шансов немного. Да, такую возможность им предлагают через улучшение своих навыков: обучение цифровым инструментам, работе в IT — и так далее. Но это — тоже подмена общего частным: нельзя несколько тысяч успешных программистов с зарплатами выше миллиона считать за эталон общества. Даже на Левом берегу Астаны живут в основном люди незажиточные: у них зарплата хорошо если 300-320 тысяч тенге (столько же примерно стоит аренда двухкомнатной квартиры в тех же локациях, к слову). И переучиваться на цифровых людей у них нет никакой возможности: им семьи кормить надо здесь и сейчас.
Средний класс будет терять доходы потихоньку, но стабильно — и это страшно демотивирует. Хроническая боль уничтожает человека сильнее, чем единовременная вспышка. Получив травму, организм мобилизуется, но, если по этой травме регулярно наносить новые удары — даже небольшие, — тупая боль заменит собой все остальные мысли. И вопрос развития будет полностью заменён вопросом выживания. Не выжить, чтобы развиваться — как в 90-х, — а выжить, чтобы выживать и завтра — новая парадигма Казахстана на ближайшую пятилетку.
Умирание среднего класса, который только-только накопил жирок, в краткосрочной перспективе властям вообще-то выгодно. Нуждающимися людьми проще управлять: остатки критического мышления они легко обменяют на тарелку супа. Проблема лишь в том, что со временем все тарелки оказываются в руках у власти, обнаруживается, что порций на всех не хватает — и тогда голодный человек превращается в отчаянного. Так рождаются самые опасные — экономические — волнения. Стереотипный общественный договор «мы даём всем зарабатывать при условии, что вы даёте нам делать то же самое» больше не действует. Но новый договор — «вы будете отдавать нам куда больше, а мы не гарантируем вам ничего взамен» — существенно хуже, и он только подстёгивает бешенство людей, которые явно чувствуют себя чем дальше, тем всё больше обманутыми. «Чувствую, что ты меня обворовал, но не могу это доказать» — переделка известного мема подойдёт сюда как нельзя лучше.
Пытаясь все эти чувства людей предугадать и предотвратить, государство ожидаемо закручивает гайки. Ему одинаково опасны и возмущающиеся люди — поэтому административное и уголовное давление за нарушение закона и «общественного порядка» только усиливается, — и впавшие в депрессию люди — поэтому всё чаще говорят о том, что надо максимально ограничивать алкоголь. В этом, к слову, возможна единственная верная параллель с 90-ми годами: криминализация, в том числе на фоне алкоголизации, неизбежна. Когда нужно бороться за каждый кусок, единственный закон, который работает — это закон джунглей. А в джунглях выживает тот, кто лучше управляется с мачете. Государство это наверняка тоже просчитывает, но традиционно предпочитает бороться с последствиями, а не с причинами. Что логично: в борьбе с причинами неизбежно выйдешь на себя.
Можно ли что-то сделать в этой ситуации простым трудягам, которые лишь хотят спокойно и стабильно жить и работать в удовольствие, а не на износ? Совета, кажется, два. Один — очень простой и сложный одновременно: нужно не унывать. Даже это проходит — и впереди в любом случае будет лучше. Эпоха перемен может длиться долго, но она ценит тех, кто любит жизнь и готов лапками превратить молоко в сметану. Да, это невероятно обидно и неприятно — терять уровень жизни (ещё и не по своей вине), но против улыбки — пусть и внутренней — пасуют любые злодейства. Выход есть всегда.
И вот в качестве этого второго выхода есть и второй совет — почти повторяющий слова того же Токаева, сказанные им в прошлом году. Не можете преумножить — экономьте. И сделать это на самом деле можно — порой достаточно обратиться к практикам недавнего прошлого. Разве что до обмена на коробки с печеньем или с колбасой доводить не надо. Впрочем, их и не даст теперь никто. Такая колбаса нужна самому.