Так гниёт степь
- Подробности
- 1228
- 02.02.2026
- Вячеслав ПОЛОВИНКО, специально для «Новой-Казахстан»
Вышел документальный фильм «Улы Дала» — о последствиях испытаний российских ракет в казахстанских степях. Слишком хороший по форме и слишком неудобный по сути, он будет восприниматься нервно любой властью
Казахстанская документалистика — крайне специфичная и несправедливо неизведанная сфера медиа. Как и всё в стране, она долгое время делилась на две части. Одна — парадная (или «паркетная»), за её наполнение отвечает огромная индустрия государственного телевидения. Игнорировать её нельзя: даже если это пропаганда, такие документальные фильмы дают возможность понять, куда движется госмысль и каким методы она использует для своего укоренения. Правда, при всём уважении — такие фильмы редко запоминаешь. Почти никогда: создающие на госзаказ авторы ещё до съёмок вынимают душу из своего продукта в качестве оплаты.
Второй тип документальных фильмов — созданные независимыми активистами и экспертами картины по актуальным либо острым поводам. Пик таких фильмов пришёлся на конец десятых годов: «Откочевники великой степи» (фонд Досыма Сатпаева) или «Зұлмат. Геноцид в Казахстане» (Жанболат Мамай) — наиболее яркие примеры. Стремясь показать правду, которую скрывают или которая неудобна, они, впрочем, шли по тому же пути, что и госдокументалистика — просто со своими нарративами. Надрыв и пафос как рабочие инструменты для доказательства своей позиции можно использовать, будучи в любом лагере. Классическое правило подковы: крайние политические позиции — на самом деле просто идущие параллельно ветви от одного основания.
В последние годы значительную популярность обрела и третья ипостась кинодокументалистики — близкая к классической журналистике. Журналист и блогер Ринат Балгабаев, режиссёры Канат Бейсекеев и Райхан Рахим и другие снимают фильмы о лудомании, смоге, аутизме, «закладчиках», чтобы показать, как это устроено. Но — при всей популярности этих роликов (некоторые из них доходят до миллиона просмотров — как, например, «Одержимость» того же Балгабаева) — журналистики там больше, чем документалистики. Вам дают очень много информации: в первую очередь, через монологи людей и экспертов — а их очень много на квадратный метр «плёнки». Это актуальный интернет-формат, явно вспаханный Дудём и переосмысленный на свой лад огромным количеством других талантливых творцов.
Но есть и четвёртый тип кинодокументалистики, который уже как раз больше кино, чем документалистика. Здесь большую роль играет не фактура, а атмосфера. Не информация как таковая, а игра на ваших чувствах от её осознания. Журналисты умеют такую информацию добывать, но только художники могут заставить вас неудобно ёрзать в кресле, демонстрируя то или иное изображение.
Один из таких фильмов появился 31 января. Известные казахстанские журналисты Лукпан Ахмедьяров и Рауль Упоров выпустили на канале «Просто журналистика» часовой фильм «Улы дала» (именно так, а не «Ұлы дала»: не великая степь, а отравленная). Ахмедьяров и Упоров особо в представлении не нуждаются: долгое время будучи уральскими журналистами, они почти 20 лет были ключевыми фигурами в газете «Уральская неделя», а несколько лет назад ушли в свободное плавание. Канал «Просто журналистика» — это их детище, на котором с переменным успехом они ведут общественно-политические эфиры и демонстрируют ту же самую документалистику по самым актуальным поводам: смертность солдат в казахстанской армии, траты на Астану, анализ январских событий — и так далее. За это Ахмедьярова и Упорова периодически дёргают власти, а на их канал и страницы в социальных сетях регулярно ведутся атаки. В общем, это типичная независимая журналистика в Казахстане образца 2026 года.
Именно на этом фоне «Улы дала» категорически отличается и от их предыдущих фильмов, и от любого продукта коллег по цеху. Факты тут общеизвестны: на полигоне Капустин Яр в Астраханской области Россия проводит испытания ракет (некоторые летят потом в Украину), часть испытаний проходит на арендованных у Казахстана землях в степях Западно-Казахстанской области. За один гектар арендуемых земель, которые отравляются и разрываются воронками от взрывов, российская сторона платит чуть больше тысячи тенге — стоимость стаканчика кофе. При этом топливо, радиационные отходы, да и просто обломки — всё в буквальном смысле летит и на саму землю, и на живущих рядом с полигоном жителей сёл. Из-за этого в прилегающих к полигону сёлах катастрофа с онкологией и физическими отклонениями у людей, а особенно — у детей. Власти региона об этом стараются вообще не говорить, на государственном уровне этой темы и вовсе не существует. Астане нет дела даже до самого областного центра Уральска, будет ли им интересно, что происходит в 600 километрах от него? Вопрос риторический, если что.
Всё это — давно принятая данность. О сёлах рядом с Капустиным яром писала и «Новая» (материал Ирины Гариной можно прочесть на нашем сайте). Именно поэтому Ахмедьяров и Упоров пошли другим путём (хотя, полагаю, больше инстинктивно, чем специально): вместо воздевания рук к небу с фактурой в ладонях они показывают несколько максимально простых зарисовок из жизни этих людей. Фермер, который ездит по полигону на «УАЗике»; женщина, у которой от последствий испытаний умерла дочь, болен сын — а теперь ещё болеет и единственная внучка; 30-летняя Улбеке, которая обладает разумом маленького ребёнка — и другие. Все эти люди обречены оставаться рядом с опасным местом. Не только и не столько потому, что они хотят тут быть. Просто они никому не нужны. Их старательно пытаются забывать — как, собственно, стараются забыть и про существование самого места. Медвежий угол, в котором все обречены умереть, и люди, чья жизнь сведена до формулы попытки протянуть ещё сколько-то в пространстве между двумя мирами: агрессивном с одной стороны и стыдливо молчащем — с другой.
Это люди безвременья — и создатели фильма именно так их и показывают. Длинные, порой нескончаемые планы, в которых не происходит ничего, кроме страданий маленькой девочки, которая сама этого не осознаёт (поражён мозг), или бессмысленных блужданий 30-летней женщины, так и не ставшей взрослой. Наблюдение за действиями и невмешательство в них создают эффект подглядывания из-за забора — и это тот случай, когда хочется отвести взгляд, а не получается. Страшно — и страшно стыдно от того, что об этом молчит не только государство, об этом в целом молчат все. Хотя иногда хочется орать в ужасе. Лукпан и Рауль хладнокровно препарируют этот кошмар, одновременно погружая в него без остатка.
Конечно, журналистская работа там тоже есть — всё же Ахмедьяров и Упоров не могут просто так 25 лет с лишним своего прошлого вынуть из себя. Наводящие вопросы героям, поездка в районную больницу, отсылки к кадрам испытаний — это всё тоже есть. Но авторы, к их чести, смогли вписать себя в фон, а на передний план вышли слова героев, их взгляды (в буквальном смысле — глаза) и их принятие безнадёги. Они и хотели бы переехать, только акимат не выделяет квартиру в городе. «Хватило бы и однокомнатной», — говорит бабушка болеющей девочки Каусар. Но, с другой стороны, акимат и не знает об этом, ведь никто из семьи туда не ходил. Семья изначально не верит во власть, а власть не планирует обращать внимание на таких людей. Да и в целом на эту часть страны. Показательный момент: в районе есть «скорая», чтобы возить ребёнка в больницу — но нет бензина. «Новому Казахстану», как известно, нужно решать дела с переделом власти, а не с тем, чтобы у маленькой девочки с поражением мозга была возможность хоть как-то облегчить страдания.
Единственная «красивость» фильма — закадровый голос рассказчика от первого лица. Похоже, это некий собирательный образ, который вообще похож на слова так и не родившегося ребёнка — здесь, на земле казахов, отравленной соседями. Озвучивала фильм журналистка Айжан Хамит (она же придумала и игру слов в названии). Это решение — дело вкуса: местами кажется, что без озвучки можно было и обойтись. Но в то же время такая форма подачи окончательно переводит фильм «Улы дала» из категории журналистики в категорию искусства. И в общем это важная веха в творчестве Ахмедьярова и Упорова и в кинодокументалистике вообще. Как только авторы перестают воспринимать себя как журналистов и включают в себе тех, кем они на самом деле являются — художников, — эффект от конечного творчества становится в разы сильнее.
У фильма за несколько дней после премьеры — преступно мало просмотров. Отчасти в этом виноваты сами создатели (хотя слово «виноваты» тут, наверное, слишком категоричное): публичная премьера проходила только для своих и в будний день, а продюсирование канала пока находится, чего уж там, на безобразном уровне. Отчасти фильму не повезло: 31 января все уже обсуждали «новую» Конституцию, тут не до отравленных детей. Отчасти «Улы дала» стала заложницей алгоритмов YouTube, который всё больше превращается в пристанище малохольных «снежинок», не способных смотреть реальности в лицо и предпочитающих «безопасное» и «не токсичное» пространство.
Но вообще-то у подобных фильмов обычно фестивальная судьба, а в широком пространстве они воспринимаются как неудобные, неуютные и отчасти даже ненужные. Причём при любой власти и любом режиме: ни либералы, ни охранители не любят, когда их тыкают лицом в ошибку, которую боишься признать и не хочешь исправлять. Однако это не значит, что фильм должен проходить мимо. «Улы дала» — тот случай, когда закрывать глаза больше нельзя, как бы ни хотелось это сделать в надежде, что, когда их откроешь, в «Новом Казахстане» ничего этого не будет. Авторы фильма, даром что независимые журналисты, даже если не хотят, а всё равно показывают: никакого «Нового Казахстана» не будет, пока все не увидят Казахстан истинный. А для этого нужна смелость.
Увы, одним только искусством её, похоже, не разбудить.
Ссылка на фильм: