Мой Олжеке
- Подробности
- 1224
- 17.05.2026
- Узакбай АЙТЖАНОВ, предприниматель, меценат
Человек, силой слова, отводивший страшные угрозы для жизни миллионов
Рано потерявший отца в горниле сталинских репрессий, с младенчества хлебнувший сполна горечи потерь и несправедливости, Олжас Сулейменов, сохранил природное благородство, унаследованное генетически от великих предков. Будущий поэт родился 18 мая 1936 года в Алма-Ате в семье офицера казахского кавалерийского полка, прямого потомка Олжабай-батыра, Омархана Сулейменулы, репрессированного в 1937 году. Тогда в Казахстане систематично уничтожался цвет нации. Позже сын поэта Николая Гумилёва и поэтессы Анны Ахматовой, выдающийся историк Лев Гумилёв, который во времена сталинских репрессий был четыре раза арестован и в итоге получил пять лет лагерей, рассказал Олжасу Сулейменову, что сидел с его отцом, военнослужащим Омаром Сулейменовым, в норильском лагере, где того потом расстреляли. Других известий о судьбе отца поэт не получил.
Не многим суждено достойно пройти испытания огнём, водой и славой (медными трубами). Олжеке один из них. Тәңірінің сүйген адамы (Человек поцелованный Создателем).
Трагедии и испытания, выпавшие на его долю, сиротство после репрессий и убийства отца, клеймо сына «врага народа», смерть родных и близких: потеря единственного наследника по мужской линии - внука Искандера, усыновлённого Олжасом Омаровичем по казахским обычаям, уход в иной мир супруги, жернова властной машины в наказание за великий труд «Аз и Я» не озлобили и не ожесточили его.
Награды и почести не привнесли в образ Олжеке даже толику снобизма, чванства и высокомерия. Видимо, про таких как он написал Л.Н.Толстой: «Чтобы жить честно, надо рваться, путаться, биться, ошибаться, начинать и бросать, вечно бороться, и лишаться. А спокойствие - душевная подлость».
Он не безрассудный бунтарь, скорее разум, побудивший к бунту против невежд, насиловавших многовековую историю Великой степи. Человек, подобно мудрым биям старины, силой слова, без единого выстрела, отводивший страшные угрозы для жизни миллионов. Яркий пример тому, создание антиядерного движения «Невада-Семей», побудившее верховную власть закрыть смертоносный ядерный полигон.
Эпиграф к его «Глиняной книге»: «Слово бродит в степи, чтобы нечаянно встретить меня...» подчёркивает родство Олжаса Сулейменова с казахской землей, и его стремление к поиску и осмыслению слова, его истории и значения.
Языком, формировавшим мировоззрение поэта – был русский. Но корневое казахское всегда присутствовало в творчестве Олжеке: он пишет на русском языке, но образы, ритмика и энергетика его стиха - глубоко казахские. Например, в стихотворении «Язык отцов, язык тысячелетий» автор пытается разгадать происхождение тюркских языков, восстановить историческую картину. Возможно, через его произведения, представители многих других народов смогли глубже узнать о нас, казахах, как составной части некогда великого тюркского мира.
Когда он расшифровал и обосновал тюркское начало, казалось бы, в сугубо славянском литературном памятнике, «Слове о полку Игореве» - это был не только большой труд, но и подвиг Гражданина. Обнаружив в тексте многочисленные тюркизмы, он доказал, что уровень цивилизационного развития тюрков-кочевников был выше славянского, так как обратного заимствования не просматривалось и не просматривается. Этого было достаточно, чтобы книгу вожди СССР (и в первую очередь, главный идеолог коммунистической партии Советского Союза Михаил Суслов) признали крамольной, а автора подвергли гонениям.
Многократно испытавший на себе давление власти, Сулейменов органически не воспринимает несправедливость в любом проявлении. Поэтому будучи депутатом Верховного Совета СССР, несмотря на болезнь, уложившую его в постель, он на военно-транспортном самолёте вылетел в Баку, чтобы поддержать народ Азербайджана в дни чёрного января 1990 года, когда танки давили людей на улицах Баку. Олжеке был единственным представителем центральной власти, осмелившимся прилететь в истекающий кровью город, и рассказавший всему миру о творившихся бесчинствах над мирными людьми по указанию кремлёвской власти.
Когда в Алматы молодая женщина с тремя детьми выбросилась из окна многоэтажного дома, от безысходности случившегося он плакал, обращаясь к власти: «Негодяи, довели страну до такого состояния». Крайне болезненно Олжеке переживал и январские события 22-го (Қантар).
В 1998 году сняли запрет с «Аз и Я», и книга была переиздана тиражом 200 тыс. экземпляров. На полученный огромный гонорар Олжас Омарович, добившись освобождения из мест заключения студентов - участников декабрьских событий 1986 года, купил им 8 однокомнатных квартир.
Вообще Сулейменов - человек космический. Его поэма «Земля поклонись человеку», облетевшая планету, вслед за первым человеком, отправившимся к звёздам, подружила Олжеке и Юрия Гагарина. Как-то, у меня дома, Сулейменов увидел газету «Социалистік Қазақстан» от 12 апреля 1962 года, где на первой странице был напечатан казахский перевод его космической поэмы «Адамға табын жер енді» и не смог скрыть слез. Почти через 60 лет, он впервые узнал о существовании этого перевода на родной язык.
Оказалось, что Сулейменов отчасти способствовал полёту в космос и первого казаха Тохтара Аубакирова: «Зимой 1988 года, когда я отдыхал на Чимбулаке, мне сообщили что со мной хочет познакомиться молодой лётчик казах, Герой Советского Союза, также отдыхавший на горнолыжном курорте с двумя сыновьями, - рассказал мне Олжаке.- Первая реакция: наверное, какой-то проходимец, и я сказал, что не знаю такого Героя, но из любопытства решил - пусть подходит. Подошёл высокий, крепкого телосложения молодой человек в горнолыжном костюме, представился: Герой Советского Союза Тохтар Аубакиров, лётчик - испытатель. На мой недоверчивый вопрос о его геройском звании, он показал удостоверение Героя СССР. После долгого общения, убедившись, что рядом со мной действительно Герой, о котором не знали в Казахстане, позвонил главному редактору издания Союза писателей «Қазақ Әдебиеті» и потребовал, чтобы прислали корреспондентов. Так появилась первая публикация в Казахстанской печати, из которой в республике узнали о своём батыре. Таким было космическое начало Тохтара».
Поэт и Гражданин, всегда поднимающий важные общечеловеческие проблемы, отстаивающий ценности мира и гуманизма, в обыденной суетности оставался по домашнему уютно-комфортным. Во время долгой болезни супруги Маргариты Владимировны, будучи у меня в гостях, он просил положить вкусности со стола для неё, отдавая предпочтение прожаренным пышным бауырсакам, которым дал название «загорелые бауырсаки». В этом было столько нежности и заботы о родном человеке!
Олжаса Сулейменов, пожалуй, единственный здравствующий из поэтов-шестидесятников, или «шестидесантников» - как их, и себя, в том числе, окрестил Евгений Евтушенко, который вместе с Андреем Вознесенским и Робертом Рождественским – были когда-то близкими друзьями Олжаке, и очень ценили его: каждый из них Сулейменову посвятил свои строчки. А Вознесенский даже написал стихотворение «АТЕ 36-70» или 2 секунды, 20 июня 1970. Посвящается АТЕ-37-70, автомашине Олжаса Сулейменова» об автоаварии, в которую они попали под Алма-Атой. Там есть такие строчки:
Враги наши купят свечку
и вставят ее в зоб себе!
Мы живы, Олжас. Мы вечно
будем в седле!
Мы дети «37-70» [тридцать семь-семьдесят],
не сохнет кровь на губах,
из бешеного семени
родившиеся в свитерах.
О знакомстве с Евгением Евтушенко Олжеке вспоминал так.: «Он первый проявил себя на поэтических подмостках во время оттепели. Для всех нас он был учителем, так как многое привнес своим появлением в советскую культуру. Помню, я приехал в 1969 году в Москву, и он позвонил мне в отель, пригласил меня позавтракать к себе домой. Я приехал и увидел у него на столике мое произведение - "Глиняную книгу", которая на тот момент была только опубликована. Я увидел, что страницы были с карандашными пометками на полях, где-то были подчеркнуты отдельные строки. Он сказал, что ему понравилось и он прочел ее за одну ночь. Он еще сказал, что больше всего ему понравилось то, как в моем произведении любовь превращает варвара в человека».
По свидетельству Сулейменова, характер у Евтушенко был непростой, дружил он не со всеми. Но Сулейменову посвятил такое четверостишие:
Среди нас, как среди оборванцев,
Сцену чувствуя, как пьедестал,
Иностраннее всех иностранцев
Сэр Олжас Сулейменов предстал.
А Роберт Рождественский начал свой стих «О друзьях» так:
Олжас,
Мумин,
Виталий!..
В снегах,
в дождях,
в пыли
полуденные дали
меж нами пролегли.
До вас добраться трудно,
но это
не беда:
плечо
поэта-друга
я чувствую
всегда.
Пусть
льется неумолчно
за языком Руси
пронзительная мова,
орлиное фарси,
клокочущий казахский…
Выдающая поэтесса-фронтовичка Римма Казакова в 1968 году написала:
Люблю тебя, товарищ мой Олжас,
За все, что ни возьмешь -
ни так, ни с бою,
Люблю - не раз ожегшись, обожжась
Чем-то в тебе, или в себе - с тобою.
Люблю тебя за точный твой талант,
За то, что так свободен, так раскован,
За то, чем дарит жизнь, взамен утрат.
Того, чьи дни бегут путем рисковым.
А трудный нрав - какие пустяки!
Люблю за это утоленье жажды -
Всецело, безвозмездно - как стихи,
Что полонили всю меня однажды.
За всех, кому ты так не по душе!
Они любви нас нелюбовью учат...
За то, что не переиграть уже
Ни вздоха, ни улыбки, ни созвучья.
За взлеты и ошибки сгоряча,
А быть иным - ни смысла нет, ни средства.
За прямоту надежного плеча,
За чувство локтя, нет - за чувство сердца.
Но не со всеми коллегами у Олжеке были такие дружеские отношения. С классиком казахской литературы Абдижамилем Нурпеисовым они много лет были сложными и напряженными. Примирила этих двух гигантов казахской литературы только смерть Абе.
«Неуживчивый, не всегда добрый, часто злой Абеке. Характер помогал ему не болеть. Никогда не видел его с костылем, даже с тростью или в коляске. До последних дней ходил сам, ни на кого не опираясь. В его биографию вместилась вся история Казахстана ХХ века. И первые десятилетия следующего…
Абеке пережил начало Нового НЭП в 1992 г. Прожил все тридцать лет этой безграмотной несоциалистической экономической политики, которая привела, в частности, и к опасному усыханию его Арала. Море съёжилось, обмелело. Однажды прибыв в Кзыл-Ординскую область, я увидел старый пароход, погрязший всем ржавым корпусом в пески пустыни.
И теперь, услышав эту печальную новость, я вспомнил тот старый пароход, застрявший в сухих песках. Теперь он символизировал для меня и непотопляемый роман «Кровь и пот», да, и всю нынешнюю казахскую литературу. Мы, когда-то гордились цветущим полем, на котором произрастала наша казахская литература. А теперь оглянись – пески, отдельные пеньки и редкие чахлые растения…». – с горечью и, как всегда, честно написал на смерть своего выдающегося коллеги Олжас Сулейменов, и подвел неутешительный итог нашему времени.