Мама, сын и другая женщина
- Подробности
- 1647
- 13.07.2026
- Мириам НЕЙФАХ, специально для «Новой газеты Европа»
История убитой судьи Айгуль Сайлыбаевой заставляет задуматься: что происходит, когда взрослый мужчина становится эмоциональным партнером собственной матери?
История Айгуль Сайлыбаевой, бывшей судьи из Казахстана, которую нашли мертвой в Германии летом 2024 года, снова стала активно обсуждаться после интервью ее родных c Ксенией Собчак, которое вышло в середине июня. По данным The Times of Central Asia, Сайлыбаева пропала 4 июня 2024 года в немецком Бенсхайме, а 16 июня волонтеры нашли чемодан с человеческими останками возле озера. Немецкие власти ведут расследование убийства.
В материалах СМИ и заявлениях семьи фигурируют ее бывший муж Александр Донцов и его мать Наталья Донцова. В декабре 2025 года Казахстан объявил их в розыск. Несколько СМИ со ссылкой на источники в следственных органах сообщили, что инцидент со смертельным исходом мог произойти в день исчезновения девушки. Согласно этим сообщениям, между супругами якобы произошел конфликт, после которого Донцов связался со своей матерью Натальей Донцовой. Также утверждается, что при этом могла присутствовать их дочь. Эти подробности основаны на утечках из СМИ и не подтверждены окончательным решением суда.
По имеющимся данным, следователи зафиксировали следы смытой крови в доме и изъяли предмет, который, предположительно, мог быть орудием преступления. По сообщениям СМИ, на нем были обнаружены отпечатки пальцев свекрови. Власти также отметили, что вскоре после исчезновения Александр Донцов уехал из Германии с ребенком в Россию, а его мать на следующий день вылетела в Москву.
К июлю 2024 года власти Германии объявили Наталью Донцову в международный розыск через Интерпол. В Казахстане также было возбуждено уголовное дело по статьям, связанным с пытками и насильственной смертью. Родители жертвы публично обвинили своего зятя и его мать в причастности к убийству.
В конце 2024 и в 2025 году в прессе появились дополнительные подробности расследования. Министерство внутренних дел Казахстана направило в Россию запросы о гражданстве подозреваемых. Российские власти инициировали проверку после сообщений в СМИ о том, что Донцовы могут находиться в Москве.
В феврале 2026 года журналисты сообщили, что оба фигуранта находятся в Москве. Согласно этим сообщениям, Александр Донцов работает научным сотрудником на факультете мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ. Наталья Донцова также проживает в Москве и, как сообщается, отказалась давать показания, сославшись на свои конституционные права.
В публичном обсуждении постоянно возникает семейный треугольник: мужчина, его мать и женщина, которая оказалась внутри их тесной связи. Родные Сайлыбаевой в интервью описывали очень близкие отношения Донцова с матерью и ревность Донцовой к Айгуль. Этот сюжет болезненно подсвечивает тему, которую обычно обсуждают почти шутливо: взрослый мужчина, вокруг которого мать выстраивает почти культ, — любая женщина рядом с ним воспринимается не как партнерша сына, а как угроза всей семейной системе.
Слишком близко
В семейной терапии есть понятие enmeshment — слияние, или чезмерная эмоциональная зависимость членов семьи друг от друга. Термин связывают со структурной семейной терапией Сальвадора Минухина. В таких семьях границы между людьми становятся размытыми: эмоции одного быстро становятся эмоциями всех, личный выбор воспринимается как семейная угроза, а автономия — как холодность или предательство. В статье Maternal Enmeshment: The Chosen Child исследовательница Ди Ханн-Моррисон как раз описывает такие нарушения семейных границ.
В отношениях матери и сына подобное слияние может выглядеть особенно пугающе. Мать может искренне считать, что она «просто любит» и «хочет лучшего», но из-за ее эмоциональных реакций сын постепенно обучается очень конкретной вещи: его свобода причиняет матери боль. Соответственно, его выборы: девушка, работа, стиль жизни, отпуск или даже способ проводить выходные — становятся не личным решением, а событием, которое надо эмоционально согласовать с матерью.
Так формируется зависимость. Сын привыкает не спрашивать себя «что я хочу?», а считывать, как его решения переживает мама. Чем дольше такая система существует, тем труднее ему выбрать партнершу не как дополнение к матери, а как человека, с которым он строит отдельную взрослую жизнь. Мать же в такой семейной системе обращается к ребенку за удовлетворением собственных эмоциональных потребностей, которые должны формироваться во взрослых отношениях. Иначе говоря, ребенок становится не ребенком, а замещающим взрослым.
Сын утешает мать, слушает ее жалобы на мужа или жизнь, становится единственным мужчиной, который не предаст. Он отвечает за ее настроение, одиночество, самооценку, чувство нужности. Для мальчика это особенно запутанная роль. С одной стороны, он чувствует себя важным: мама нуждается во мне, я особенный, я главный. С другой — он получает невидимое обязательство: не отделяться, не разочаровывать, не выбирать кого-то другого.
В будущем это может мешать романтическим отношениям не потому, что мужчина якобы любит маму слишком сильно, а потому что внутри него любовь уже смешана с виной, долгом и страхом разрушить жизнь другого человека своим выбором.
Партнерша становится угрозой
Когда у взрослого сына появляется женщина, семейная система должна перестроиться. Раньше мать могла быть центральной фигурой его эмоциональной жизни, но теперь есть другой человек, к которому он идет за близостью, советом, телесностью, поддержкой, совместными решениями и будущим. В здоровой системе это может быть болезненно, но переносимо. В слитной системе это ощущается как катастрофа. Партнерша сына становится не просто девушкой или женой, а символом сепарации.
Именно поэтому конфликт часто разворачивается вокруг бытовых мелочей: как она готовит, как одевается, как воспитывает детей, как разговаривает, сколько времени сын проводит с ней, почему не позвонил матери, почему поехал с ней, а не к родителям. На поверхности это спор о супе, празднике или ремонте, но на самом деле это борьба за лояльность сына.
Таким образом, если мужчина эмоционально не отделился, партнерша оказывается не в паре с ним, а в конкуренции с его матерью, и тогда главный вопрос отношений звучит не «как мы с тобой живем?», а «кого ты выберешь?».
В теории семейных систем Мюррея Боуэна есть понятие differentiation of self — дифференциация себя. Это способность оставаться связанным с семьей, но не растворяться в ней, выдерживать эмоции близких, но не принимать решения только из страха их расстроить, любить родителей, но строить собственную жизнь. Исследования семьи и парных отношений показывают, что уровень дифференциации связан с качеством взрослых романтических отношений: например, в работе Holman и Busby эта связь рассматривалась на данных почти двух тысяч пар.
Человек с низкой дифференциацией часто путает близость и слияние. Ему кажется, что, если он устанавливает границу — значит, он жестокий. Если выбирает партнершу — значит, бросает мать. Если не отвечает на звонок — значит, виноват. Если говорит «нет» — значит, разрушает отношения. В результате взрослый мужчина может выглядеть внешне самостоятельным: работать, зарабатывать, водить машину, принимать профессиональные решения — но эмоционально он остается встроенным в материнскую систему.
Дело в маме
Важно отметить, что далеко не каждая такая мать действует сознательно или злонамеренно. Очень часто слияние рождается из одиночества, тревоги, травмы, нереализованности, плохого брака, отсутствия эмоциональной поддержки и социальной роли, в которой женщина имеет право быть кем-то кроме матери.
Если у женщины нет надежного партнера, любви, близких друзей, работы, смысла, собственной жизни, ее ребенок может стать главным эмоциональным проектом. Особенно сын — в культуре, где мальчик часто воспринимается как будущая опора, защитник, наследник, «главный мужчина в доме».
Тогда материнство перестает быть одной из частей жизни и становится всей жизнью, а если вся идентичность построена вокруг сына, его взросление переживается не как его успех, а как ее исчезновение. Такая мать может искренне любить сына, но одновременно не давать ему стать взрослым.
В слитной системе новый партнер часто воспринимается как нарушитель равновесия. До него всё было понятно: мать и сын знали свои роли — но партнерша меняет иерархию. Она требует времени, интимности, самостоятельных решений и границ. Именно поэтому ее могут критиковать не за реальные поступки, а за сам факт присутствия. Ей заранее невозможно быть хорошей, потому что ее вина не в поведении, а в функции: она пришла туда, где место «главной женщины» уже занято.
Где выход?
Здоровая сепарация — это способность перестроить семейную иерархию так, чтобы у взрослого человека появилась собственная первичная система: его партнерство, его дом, его решения и границы.
Зрелая мать может грустить, ревновать, скучать, бояться потерять близость, но при этом понимать: сын не обязан быть ее эмоциональным партнером. Его любовь к другой женщине не отнимает его любви к матери. Зрелая партнерша же не обязана воевать за мужчину с его матерью. Ее задача не победить свекровь, а понять, есть ли рядом мужчина, способный быть в паре, а не в вечной лояльности матери, а если нет, то выстроить свои границы и выйти из дисфункциональной семейной системы, вовремя выбрать себя.